Секретные поручения

Полтора часа погонь и перестрелок, главного героя ранят, героиню едва не изнасилуют, но в конце концов все будет о'кей и они уплывут на белом пароходе. Какое идиотство. Но в жизни реже случаются счастливые совпадения и хеппи-энды. Почему он сказал: если она захочет? И почему он так по-хозяйски обнимает ее?

— В деле восемь томов, — соврал Денис. — Их под пиджаком не спрячешь.

— Возьми тогда спортивную сумку, дурак! — неожиданно заорал на него Курлов. — Хочешь, чтобы я тебе еще нарисовал, каким транспортом доехать и с какой полки папки взять? Я поставил задачу — а дальше твои проблемы.

Курлов врезал кулаком по столу, сахарница подпрыгнула, перевернулась и описала незаконченную окружность из белого песка. Валерия сжалась от страха.

— Хорошо, успокойся… — сказал Денис. — Я пойду и принесу то, что ты просишь.

Мне нужно только время, чтобы…

— Чтобы отксерить по две копии с каждой бумаги, — перебил его Сергей, — поднять на ноги спецназ и перекинуться парой слов со своими начальничками из Конторы.

Так, верно? Нет, гнусы, наигрались со мной — хватит… Я даю тебе ровно полчаса, чтобы обернуться. Ради такого дела раскошелишься на такси, не умрешь. В тринадцать минут восьмого, если не объявишься, соседи услышат крики — ты знаешь, кто это будет кричать. Давай, Петровский… На крыльях любви. Мы ждем тебя.

Правда, малышка?

Курлов не собирался делать никаких жестов в стиле Рэмбо, но, видно, ему в самом деле не хватало уверенности-а может, просто не везло, — потому что он наклонился к Валерии и потрепал ее по щеке.

Денис вдруг увидел лицо девушки — белее бумаги. И огромные глаза, которые спрашивали его о… о чем?

«Я не знаю, правильно ли я делаю, Денис, в какую дурацкую историю угодили мы оба, никогда не думала, что…»

Тонкие пальцы Валерии метнулись к сахарнице, уцепили ее за открывшуюся горловину.

— Эй, не понял?!

Она ударила его локтем в живот. Все равно что в стену.

Денис обнаружил, что летит навстречу им или катится, как мячик с горки. Он не чувствовал своих ног.

Только правый кулак — тяжелый, набухший страхом и первобытной злобой. Только лицо Курлова — с точкой губ посередине. Расшибу этот арбуз.