Самый страшный след

Поняв команду, Илларион остановился и стал судорожно искать в глубоком кармане документы.

Немецких солдат советские документы не интересовали. Старший, с серебристым галуном вокруг погон, осмотрел со всех сторон складки рясы, затем заинтересовался висевшим на груди крестом. Однако, поняв, что тот сделан из меди, сплюнул в пыль, что-то процедил сквозь зубы и вместе с остальными пошел дальше вдоль улицы.

Выдохнув, отец Илларион перекрестился, поправил одежду и нырнул за угол. До храма и находившегося рядом госпиталя оставалось два квартала.

* * *Чем ближе он подходил к старому дому из красного кирпича, тем неспокойнее становилось на душе.

Двухэтажный госпиталь опоясывал подковой небольшой заросший зеленью двор. До войны в этом здании поочередно размещались Вторая городская больница, Центральная детская поликлиника, туберкулезный диспансер. Военный эвакогоспиталь здесь открылся спустя неделю после начала войны.

Священник много раз проходил мимо этого приятного глазу, умиротворяющего душу дворика. Кроны вековых дубов отбрасывали густую тень на асфальтовую аллею, рассекавшую двор посередине; по обе стороны от аллеи были устроены деревянные лавочки, на которых коротали время выздоравливающие красноармейцы и младшие офицеры.

В госпитале вечно царила свойственная лечебным учреждениям суматоха. Со стороны улицы у служебного входа частенько стояла еле живая полуторка, из кузова которой выгружали бидоны и ящики с продуктами, а взамен закидывали тюки постельного белья, отправляемого в прачечную.

Иногда вместо грузовой машины отец Илларион встречал тут темно-зеленый фургон с большими красными крестами на боках; этот автомобиль доставлял с передовой в госпиталь новые партии раненых. Во дворе разрешалось находиться выздоравливающим, и те в хорошую погоду рассаживались по лавкам и травили анекдоты. На крылечках и в фойе нянечки драили швабрами полы. Врачи чинно курили в облюбованном уголке возле урны, а старшая медсестра строгим голосом выкрикивала фамилия раненых, которым следовало прибыть в процедурный кабинет.

Отец Илларион приближался по улочке ко двору и не слышал ни одного привычного звука — ни урчания автомобильных моторов, ни смеха выздоравливающих, ни громких команд старшей медсестры. Совсем другие звуки наполняли пространство над городом. То металось эхо далекой стрельбы, то раздавались крики женщин или детей, то высоко в небе гудели армады пролетавших бомбардировщиков. Здесь же, в госпитальной округе, сохранялась удивительная тишина.