Самый страшный след

И даже канонада, почти дошедшая до западной окраины Смоленска, почему-то ум олкла.

От гнетущей и пугающей тишины стало не по себе. Толкнув створку окна, Пономаренко хотел вернуться к столу, но задержался, уловив сквозь листву слабое движение.

Приглядевшись, он заметил неуклюже бежавшего по мощеной дороге священнослужителя. Ноги его путались в длинной рясе, темный головной убор норовил слететь с седой головы.

«Поп, что ли? А он-то куда торопится? — подивился про себя Пантелеймон. — Видать, тоже решил бросить паству и смыться подальше на восток.

Москва

Август 1945 года

— Опять эти цыгане! — ворчал майор милиции, подшивая в папку только что составленные документы. — Ну что за люди, ей-богу! Спасу от них нет. Всю войну драпали от нацистов; тише воды ниже травы были. А теперь опять за свое…

Бухнула деревянная дверь. В проем ввалился запыхавшийся оперуполномоченный Ивлев, только что вернувшийся из села Челобитьево.

Старший следователь Мытищинского УВД закрыл картонную папку и вопросительно глянул на капитана.

— Прибыл, товарищ майор.

— Ну и?

Ивлев снял фуражку, тяжело опустился на стул.

— Провел повторный осмотр места преступления. Все перерыл. Ничего. Разве что вот это…

Он выудил из брючного кармана аккуратно сложенный платок, развернул его, извлек из складок какой-то предмет и положил его на стол. А пустым платком принялся промокать вспотевшие лоб и шею.

Подавшись вперед, следователь внимательно осмотрел со всех сторон темно-зеленую металлическую пуговицу.

— От финского мундира М36, — заключил он.

— А я подумал: немецкая.

— Нет, от мундира финского пограничника или егеря. Повидал я такие в тридцать девятом. Добротная формяжка из тонкого сукна мышиного цвета, зеленые пуговицы с благородным отливом, у пограничников — эмблемы в виде головы медведя с мечом, а в петлицах розочки вместо наших кубарей.

— Розочки? — подивился относительно молодой капитан.

— Именно. И где же ты нашел эту пуговицу?

— В кулаке убитого была.

Майор напомнил:

— Там было двое убитых. Давай поточнее.

— У Якова Чернова.

— У цыгана, значит. Но ведь на священнике была простая рубаха, а не финский мундир?

— Так.

— Значит, цыган оторвал ее у кого-то другого?

— Выходит, так, — согласился оперуполномоченный. И добавил: — Я тоже не могу понять, откуда она взялась и что произошло в доме священника.

— А мы должны понять, Ивлев.