Самый страшный след

— Задумку я твою понял, — сказал Васильков, выбираясь из кабины. — Да вот только не могу взять в толк, почему ты взъелся на послушника и зачем он тебе. Он же, по рассказам Сермягина, плохо соображал и еще хуже говорил.

— Во-первых, Саша, эти сведения немного устарели. — Опираясь на трость, Иван не спеша шагал к могиле священника. — Сермягин хорошо запомнил Акимушку по сорок первому году. А с тех пор сколь воды утекло! Я тоже полагал, что такие недуги не лечатся. И вдруг вчера в разговоре с участковым слышу: «А про то, что послушник туго соображает и так же говорит, утверждать не стану».

— Убедил. Это первое. А что второе?

— Второе — то, что в этом расследовании нам чертовски не хватает сведений. Сам, наверное, это ощущаешь. Пострадавшие — на том свете, свидетелей убийства нет. Вот и приходится выковыривать всякого, кто может пролить свет на это дело.

— Его внезапное исчезновение?

— Именно! Не может человек просто так взять и исчезнуть! Должны на то быть веские основания. Может, они поссорились с отцом Илларионом? Может, священник осерчал на него за какой-то проступок и выгнал? Или произошло совсем уж страшное.

— Что?

— Ну, к примеру, поумнел послушник, как говорит участковый.

— Это уж ты хватил, — изумился Васильков.

— Не знаю, Саня. Вот получу доказательства его невиновности, тогда изменю свое к нему отношение…

За разговором подошли к могиле.

Тотчас же опытный взгляд Старцева отметил изменения: полевые цветы, которыми он вчера замаскировал газетный кулек с провизией, были разворошены. Кулька на месте не было.

— Конечно, я не могу утверждать, что его свистнул Акимушка, — тихо проговорил он.

— Что ты предлагаешь? — Васильков оглянулся на ближайшие кусты.

Утро было безветренным, и даже слабый трепет листвы выдал бы любое движение в лесу. Но кусты оставались неподвижными.

— Время раннее. Может, дрыхнет на траве?

— Не исключено. Проверим?

— Пошли. Только имей в виду, Саня: если он рванет от нас — догонять придется тебе.

— Куда же деваться.