Самый страшный след

Дверь была прикрыта, но обитатели деревянного убежища не спали.

— Позавтракали? — протиснувшись внутрь, спросил отец Илларион.

— Подкрепились, спасибо, — поблагодарили мужчины.

— Как чувствуешь себя, Иван?

— Получше стало, — уверенно доложил тот.

Сермягин лежал на телогрейке, перебинтованная нога его покоилась на небольшом возвышении, устроенном из соломы.

— Это потому, что организм твой за ночь отдохнул и сейчас борется с болезнью, — вздохнул священник. — Как бы к обеду опять жар не начался. Давай-ка снимем повязку и обработаем рану…

Он присел возле раненого, но почувствовал на себе вопросительный взгляд цыгана.

— Нет, Яков, новостей у меня нет. Но прогулялся я не безрезультатно, — сказал он, снимая с ноги солдата повязку. — Осторожно переговорил с тремя соседями. Никто из них отставших от табора людей не встречал. Из этого я заключил, что супруге твоей удалось совладать с лошадьми и выбраться из города.

Чернов заметно повеселел.

— Я ведь тоже так думаю. Моя Богдана очень смелая и ловкая!

— Ну и славно, — кивнул старик, избегая смотреть ему в глаза.

Следующие полчаса он занимался ногой красноармейца: обрабатывал рану, сызнова пеленал ее пропитанной крутым соляным раствором тряпицей, перевязывал…

После ушел в дом, а вернулся только к обеду, неся в глубокой плошке только что приготовленную пшенную кашу.

— Вот, покушайте. — Он вручил им плошку, деревянные ложки и два ломтя хлеба.

— А вы, отец? — спросил цыган.

— Я сыт. Лучше присяду рядышком, — отмахнулся тот. Дождавшись, когда мужчины утолят голод, задумчиво проговорил: — Уходить надобно отсюда.

Цыган перестал скоблить ложкой донышко миски. Замер и Сермягин.

— Куда? — спросил Иван.

— К нашим. Через линию фронта.

— Это как же?.. — растерялся красноармеец. — Надо ж дорогу знать, расположение войск…

— Дорогу на Вязьму — лесами, минуя большие поселения, — я знаю, — поведал отец Илларион. — До революции, еще будучи молодым человеком, ездил я с обозами по окрестным деревням.

— Это зачем же?

— Голодно тогда было, Ваня.

И цыган, и красноармеец закивали:

— Помним, помним… Страшные были годы…

— Выменивали мы продукты — как могли помогали умирающему населению Смоленска, — продолжал священник. — С продуктами обратно возвращаться по дорогам опасались. Грабили и убивали тогда за них безбожно. Потому пробирались лесами да болотами, вдали от чужих глаз.

— Выходит, знаете дорогу к нашим?

— Проведу, — уверенно пообещал старик.