С видом на Нескучный

Лучше молоко с пенками, чем это чудовище! Тогда в каждом доме стояла банка с чайным грибом.

Кустик алоэ на подоконнике. И у них тоже было алоэ – Вера вспомнила, как мама прикладывала кусочек упругого и колючего листка к порезам и ранам.

Чайник закипел, и Валентина налила кипяток в заварной. Кивнула на пакеты:

– Зачем это? Хорошей хочешь казаться? Богатая, щедрая, нате вам, нищета!

– Нет, теть Валь! Все не так. Не щедрая и не богатая. Так, обеспеченная. Просто, – она запнулась, – захотелось, и все. Вы же мне не чужая.

– А какая? – вскинулась Валентина. – Родная? Брось, Вера. Какая я тебе не чужая? Ты всегда меня сторонилась. И ты, и Герка, когда был с тобой. И выпивает тетя Валя, и не хозяйничает. И на огород не бегает, и полы не метет. Так было, Вер? Герка все меня с твоей матерью сравнивал: «Вот тетя Галя! И в доме чистота, и пирогов напекла, и окна помыла. И на огород успевает, и кур держит, а ты, мам…» – Валентина всхлипнула. – С твоих слов, Вер! Я что, не понимала?

Вера растерялась:

– Да я не помню.

– Ну и бог с тобой, – успокоилась Валентина. – Теперь-то какая разница? Ладно, что уж там. Было и было. И все-таки не нужно было, Вер. Не голодаем мы, суп, картошка, макароны. Мясо когда-никогда. И конфеты с пенсии, и мороженое. Да и кто ты нам, чтобы… – И Валентина вздохнула.

– Теть Валя, – бодрым голосом сказала Вера, – ну что вы считаете? Родня, не родня – какая разница? Знакомы же, верно? А то, что было, давно прошло.

Валентина налила чай и поставила чашку перед Верой.

– Есть хочешь? Щи вон остались. Картошка.

– Нет, спасибо. А пирожные и конфеты сейчас достанем!

Вера вытащила из пакета конфеты, печенье и коробку с пирожными. Валентина молча следила за ее движениями.

– Разогналась, богачка, – неодобрительно проговорила она. – Ишь, разгулялась! Как была просерой, так и осталась. И с Геркой все просирали, ничего не скопили.

– А где ваша внучка? – спросила Вера.

– У себя. Мультики смотрит. А чего? Посмотреть охота? Посмотреть, что там у Герки выродилось?

Вера смущенно пожала плечами. Говорить было не о чем.

Молчать было мучительно. «Дура, дура, – твердила она про себя, – что, сделала доброе дело? Полегчало? Выходит, чувствуешь свою вину, выходит, не отпустило?»

В эту минуту Вера услышала шаги. На пороге показалась белокурая тоненькая смущенная девочка.