Ржавый меч царя Гороха

 – А давай-ка про то мы письмецо её спросим?

– Будем пытать записку, как те капли крови телохранителей немецкого посла или сдохнувшее яблоко? – уточнил я, чувствуя, что начало предложения какое-то… двусмысленное…

– Зачем же сразу пытать-то, мы её вежливо допросим, по протоколу.

– Ну что ж, флаг вам в руки, а кто будет допрашивать беса и дьяка?

– Какого беса? Какого дьяка? Ты о чем, соколик, может, я чего не расслышала…

Я опомнился, извинился и обстоятельно рассказал ей всё, что тут произошло. Не скрывая деталей, призвав в свидетели надутого кота и не умаляя своей роли в задержании двух подозрительных правонарушителей.

– Бесюгана рогатого ты бы уж на себя взял, Никитушка. А дьяка Фильку отпусти восвояси, не будем же мы на всё Лукошкино признаваться, что к нам в отделение любой через забор влезть может. Пущай его стрельцы за ворота проводят, да и по загривку для острастки. А то покуда он в одном порубе с нечистой силой сидит, так мало ли чего плохого поднабраться сможет…"

"Кстати да, об этом я совсем не подумал.

– Ладно, пойду спасу из когтей нечистой силы этого тощего троцкиста в засаленной скуфейке.

– Батюшка сыскной воевода, – в двери сунулись озадаченные стрельцы, – пожалте к порубу, Христа ради! Там пленный бес дюже сильно орёт, умоляет избавить его от скандального соседства…

Ну вот, что я вам говорил?! Всегда ставьте на дьяка, не прогадаете.

– Беса вытащить, вывести на задний двор, привязать к забору и приговорить к высшей мере наказания через расстрел.

– Слушаемся, – счастливо гаркнули парни. – А ежели и дьяка Фильку рядом поставить позволите, дык вообще рады стараться!

– Сам хочу, не искушайте, еле сдерживаюсь, – тяжело вздохнул я.

Забегая вперёд, скажу, лучше б мы его тогда расстреляли…

– Еремеев, – я поманил к себе стрелецкого сотника, – что там случилось с этими рабочими у колбасника? Почему их не задержали?

– Пытались, – хмуро ответил он, снимая шапку: на лбу с левой стороны наливался фиолетом здоровенный синяк.