Ржавый меч царя Гороха

Где ж тут бумаги милицейские хранятся? Где блокнот покойного участкового, безбожника да смутьяна? В гробу навродь его не было…

Конечно, не было, я держу свои записи в планшетке, а когда меня собирались «хоронить», аккуратно переложил её себе под перину. Там она до сих пор и лежит, надо бы вытащить, кстати, просто не до того было. С утра голова кругом, да что говорить, вы и сами всё знаете…

– Нельзя, чтоб блокнот Никиткин в милиции остался. Слишком много в нём тайн да всяких секретных записей. Вот ужо как он у меня окажется, так я с теми секретами… Я тут такого-всякого наворочу… Я ж при самом царе наипервейшим советчиком стану! Да и у государя нашего, поди, рыльце в пушку… Уж про него-то сыскной воевода, видать, много знал, не зазря, поди, друг с дружкой наливку вёдрами пробовали… А меня выгоняли! У-у, фарисеи бессовестные, креста на вас нет, не налили вовремя рюмочку, так вот вам! Вот! Помоги, Матерь Пресвятая Богородица, отыскать блокнот милицейский, я те свечку поставлю, без обману…

Но Богородица, как вы догадались, на предложение свечки не купилась, и трусливый дьяк, постоянно озираясь, продолжал свой несанкционированный обыск.

– И чего ж это я, дурачинушка, по ненужным местам топчусь? Ведь покойный, поди, свои записи тайные в своей же горнице хранил. Стало быть, там они и есть! Пойду гляну, прости, Господи, грехи наши тяжкие… Не за-ради себя стараюся, а токмо во благо государства!

Что ж, велика у Бабы-яги хата (пардон, терем), а отступать некуда.

Стёкла, по счастью, выдержали, рама тоже, как и лоб незадачливого расхитителя милицейской собственности. Просто Филимон Митрофанович рухнул, где стоял, и впал в полную бессознательность.

– Кто бы это мог быть? – сам себя спросил я, быстро перетаскивая тело дьяка к себе на кровать и накрывая тем же одеялом. После чего я только-только успел спрятаться за полуоткрытую дверь, как…

– Это же… – Я вовремя зажал себе рот обеими руками.