Рожденная жить

Я понял, что это Айвенлин, и отошел немного в сторону от принца, но это не помешало мне услышать их разговор.

Как только герцогиня подошла к Кристиану, он обнял ее, чуть наклонившись, спросил:

— Почему ты?

— Мы привыкли за двенадцать лет работать командой, и нам не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Все будет хорошо! — тихонько проговорила она, прижав ладонь к его лицу.

Кристиан впился поцелуем в ее губы. Айвенлин и не думала возражать, отвечая ему с неменьшим желанием. Потом мой друг прошептал:

— Только, пожалуйста, будь очень осторожна.

Она легонько коснулась его губ пальчиками и, выскользнув из его объятий, вскочила на коня.

Еще по дороге к замку меня поражало умение девушек держаться в седле, их выносливость. Даже я, взрослый мужчина, устал к концу этой гонки, а эта четверка после сложнейшей дороги еще и отправились в замок.

Пока я раздумывал об этом, четверо всадников уже подъезжали к стенам замка. Я все еще не мог придумать способ, при помощи которого они собираются туда попасть.

Замок был довольно далеко, и если бы в этот момент из-за тучи не выглянула луна, то этот способ так и остался бы для меня тайной. До предела напрягая зрение, я понял, что все они встали на седла ногами и стали карабкаться по стене.

Как? А не знаю как. Видел только, что лошади стояли совершенно неподвижно, полагаю, их этому обучали. Через минуту мы услышали заунывный вой и всполошились, но стоящий рядом с нами Теодор спокойно пояснил, что таким образом Жак позвал лошадей.

Принц Кристиан

Сердце гулко билось в груди. Разум никак не мог смириться с тем, что я отпустил свою невесту почти без возражений. Надежду на благополучный исход этой авантюры давало только спокойное поведение Айвенлин и обещание ее учителя все объяснить.

Но мое терпение подходило к концу, и когда Жак все-таки подошел к нам, я был жутко раздражен.

— Я жду обещанных объяснений.

Он предложил мне отойти в сторону, спокойно объяснив, что говорить при всех не собирается. Судя по лицу моего друга графа Дали, ему это жутко не понравилось. Совершенно не обращая внимания на его недовольство, Жак начал свой рассказ очень тихим голосом. Я точно знал — кроме меня, его никто не слышит, тем более что он еще и встал так, что подойти поближе, будучи незамеченным, к нам не смог бы никто.