Расплата. Отбор для предателя

— Я сказала стоять! — повторяю я, сама удивляясь тому, какая сталь звучит в моем негромком призыве.

Сначала одна кошка, а за ней и вторая, разворачиваются и прижимают уши. Одна из кошек, та, что побольше, издает жалобное мяуканье и отбегает в сторону, словно ошпаренная. Вторая поджимает хвост и оглядывается по сторонам, словно не знает, что делать.

— Иди сюда, — говорю я ей и с изумлением наблюдаю за тем, как она, поджав хвост, подходит ко мне и ложится у моих ног. Видя это, вторая кошка огрызается и бежит наутек, как будто за ней гонится стая бешеных собак.

Я наклоняюсь и заглядываю другой кошке в глаза. Ее уши все еще поджаты, она едва слышно стонет, словно извиняясь передо мной.

— Ты не виновата, — говорю я тихонько, прикасаясь к ее шерсти. Я вижу, как ее натаскивали на то, чтобы бросаться на людей, с самого раннего возраста заставляя испытывать ярость к людям. Картины того, как душу этого несчастного животного ломали ради забавы, проносятся перед моим внутренним взором, складываясь в единую картину бесчеловечной жестокости.

— А теперь беги отсюда и не трогай людей, — говорю я кошке, но она остается лежать на месте возле моих ног. Ее когти осторожно царапают мою обувь, и я понимаю, что теперь она считает меня частью своей кошачьей семьи.

Я поспешно надеваю кольцо, видя, что девушка пытается встать. Нельзя допустить, чтобы хоть кто-то видел меня в моем истинном обличии. С сожалением прощаюсь с сочными красками мира и снова встречаю мрачную пелену перед глазами.

— Ты можешь встать? — спрашиваю я девушку, подходя к ней.

Она отрывает руки от лица и смотрит на меня."

"— Как ты отогнала их? — стонет она. Ее рот кривится от боли, и я боюсь смотреть на ее рану на плече.

— У моего отца был егерь, он научил меня обращаться с лесными зверями, — безбожно вру я, — так что я могу найти общий язык с любым зверем.

— Даже с драконом? — спрашивает она, снова пытаясь подняться.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я.

— Дарина, — отвечает она и тут же, прикоснувшись к своей ране на плече, громко вскрикивает.

— Лучше не трогай, — говорю я. — И даже знаешь, лучше не смотри туда.

— Какой ужас, — всхлипывает она.