Пылающие сердца

Ее золотистая коса расплелась, и длинные, спутанные пряди волос окутывали ее, словно облако. Тонкая простыня, которой они накрылись перед тем, как наконец уснуть, сползла ей почти до бедер, открыв его взору верхнюю половину ее жемчужно-розового тела."

"Его до странности возбуждало то, что он мог вот так разглядывать Кристен без ее ведома. Она была первой женщиной, которая осталась в его постели на всю ночь, первой, на которую он сидел и смотрел, пока она спала. Рабынь, привлекших его внимание, он брал прямо там, где они попадались ему под руку.

Если изредка он и приводил какую-нибудь к себе в комнату, она уходила сразу же после того, как он удовлетворял свое желание. Корлисс он покидал сам, не желая проводить всю ночь в ее постели. Так же он поступал и с дамами при дворе, с которыми время от времени вступал в близкие отношения.

Так почему же он не противился тому, чтобы делить ложе с этой норвежской девушкой даже тогда, когда не занимался с ней любовью? Противился? Нет, ему нравилось спать рядом с ней.

Но почему именно с ней? Он все еще презирал ее за то, кем она была. Или уже не презирал? Она и ее сородичи принесли ему столько горя. Хотя Кристен и женщина, она была воспитана в тех же принципах, что и мужчины, явившиеся сюда, чтобы грабить и убивать его людей. Она была дочерью викингов, язычницей, которая должна была вызывать отвращение у всех богобоязненных христиан.

Если он и не презирал ее, ему следовало бы. Ему также следовало бы более успешно противиться тому влечению, которое он испытывал к ней.

Он исполнился отвращением к самому себе за эту слабость, которую проявил из-за нее, а теперь, когда она доказала, что ее воля сильнее, чем его, возненавидел себя еще больше. Она все так же хотела его. Прошлая ночь была тому доказательством. И тем не менее в течение целой недели она отказывала ему и продолжала бы отказывать, если бы он силой не заставил ее уступить.

Ройс раздраженно прищелкнул языком. Что толку теперь казниться? Дело сделано, и он не был готов еще забыть обо всем случившемся.

Ему было мало один раз поддаться своему ненасытному желанию. Он все еще хотел ее. А сопротивляться теперь - это все равно, что отрезать себе руку после того, как поранил пальцы. Это означало бы причинить себе бессмысленную, ненужную боль. Даже в этот самый момент он страстно желал ее. И он не будил ее лишь по той причине, что знал - он сможет заняться с ней любовью позже, в любое время, когда пожелает.