Пулевое многоточие

Все его великолепие исчезло в одно мгновение. Теперь это был раздавленный, перепуганный насмерть человек, которому больше всего хотелось, чтобы его пожалели. Но жалеть его было некому."

"На выстрел стали сбегаться охранники. Гуров услышал характерный лязг автоматного затвора. Требовалось срочно прятаться в укрытие. Гуров бросился к лакированной двери каюты, которая, по словам Маши, принадлежала сейчас Подушкину, и рванул ее. Он приготовился к тому, что дверь окажется запертой, но она была открыта.

Гуров окинул взглядом каюту. Она была просторнее той, где он только что был, раза в два или даже в три. Здесь имелся даже рояль. Мебель и ковры чем-то напомнили Гурову виденный некогда репортаж о быте арабских шейхов.

Гуров подумал, не забрался ли господин Подушкин под диван, но сразу отбросил эту версию. Комплекция этого уважаемого человека никак не позволила бы ему проделать что-то подобное. Он бы, пожалуй, и под «КамАЗом» пролезть не сумел, даже если бы речь шла о его жизни.

Тогда Гуров, приказав Маше внимательно слушать, что происходит за дверью, отправился в ванную.

В ванной возле огромного зеркала стоял господин Подушкин в бирюзовом халате и увлеченно выдавливал прыщик, образовавшийся на его высоком лбу. Судя по всему, никакие выстрелы и никакие погони не могли поколебать уверенность этого человека в собственной неуязвимости. Он их просто не замечал.

Он даже вошедшего бесшумно Гурова заметил не сразу. Столкнувшись с ним в зеркале взглядом, господин Подушкин не испугался. Не прекращая своего увлекательного занятия, сердито буркнул:

– Ваш сервис становится чересчур навязчивым! По-моему, я дал распоряжение не беспокоить меня до особого распоряжения! Или вы привели девушку? – вдруг спросил он более благосклонно и резко повернулся.

Суровый вид Гурова и пистолет в его руке несколько озадачили влиятельного политика. Он нахмурился и оглядел Гурова более пристально.

– Что за хренота? – спросил он с обезоруживающей простотой.