Лето горячих дел

Тот замычал от боли.

– Еще раз дернешься – яйца прострелю. Главное, чтобы язык остался целым.

К дивану метнулся Мамонт, выдернул из-под подушки пистолет и врезал основанием ладони Пинчуку по носу. Тот сразу же отключился. В комнату вошел Комов и, оценив обстановку, спросил:

– Клиент созрел?

– Даже перезрел, – усмехнулся Жигов.

– Ну и ладушки. – Комов посмотрел на окровавленное лицо Пинчука. – Жига посидит здесь до приезда милиции, а ты, Мамонт, бери клиента и тащи в машину.

Арестованного разместили в собственной тюрьме ГУББ – целых две камеры – и отложили допрос на завтра.

Допрашивал Пинчука Слепцов в присутствии Комова и начал допрос в своей манере – сразу же задал вопрос, ставящий в тупик арестованного.

– Вот ты по документам пропал без вести, да еще во время атаки. Это как так? Поле боя осталось за нашими, и санитары подбирали мертвых и раненых.

Пинчук занервничал, аж голова у него дернулась.

– Я не помню, – вымолвил он. – Очнулся, а вокруг никого. Встал и побрел.

– Тебе самому не смешно от такого объяснения? Встал и побрел… А может, ты просто сбежал? По второму разу. – Слепцов остро посмотрел на арестованного. – Тебе, Пинчук, нечего терять – ты уже все потерял. Рассказывай все как есть с самого начала.

Пинчук посмотрел на Мамонта, стоящего в позе практикующего вурдалака, в груди его похолодело, и он заговорил.

Пинчук

Егор Пинчук ехал на войну. В теплушке было довольно свободно, не как три года назад, когда на фронт гнали массу мобилизованных. Имелись дощатые нары, где в очередь можно было полежать и даже поспать. Двухнедельная военная подготовка ему ничего не дала: стрелять из винтовки его научили еще в школе, а физически Егор был крепок и ухватист, занимался самбо и бегом, поэтому занятия ему давались легко и в конце обучения ему даже объявили благодарность.

«Вот чтó значит погибнуть за Родину? – думал он, сидя на вещмешке в углу вагона. – нелепый посыл. Можно просто погибнуть. Внезапно. Неважно за что.