Проклятый дом

Гуров положил трубку, взглянул на хозяина кабинета и коротко сообщил:

— Моя догадка подтвердилась. Их отравили. В соке обнаружили мышьяк.

Глава 12

Некоторое время Кузнецов осмысливал эту информацию, потом спросил:

— Ну что, будем задерживать гражданку Зайцеву?"

"— Не знаю, как насчет задержания, но допросить ее точно надо. Может быть, мы вместе туда поедем и проведем допрос? — предложил Гуров.

— Да, я думаю, это будет правильное решение, — ответил майор. — Поехали прямо сейчас!

Он вызвал дежурную машину, оперативники спустились вниз, сели в нее и направились в усадьбу Кирилловых.

Когда машина въехала в ворота, первое, что Гуров увидел, были дети Слава и Наташа, бегавшие по лужайке перед домом. А за елью пряталась Татьяна Красовская. Кажется, у них шла игра в прятки. У него сразу отлегло от сердца. Он понял, что все утро беспокоился за этих детей, которые остались одни дома, только под присмотром гувернантки. А еще из взрослых в доме оставались лишь адвокат Бессонов и экономка с садовником. «Пожалуй, когда Бессонов уедет, нужно будет подумать над тем, чтобы в доме всегда был кто-то из мужчин, — подумал Лев.  — Если я уеду в город, кто-то должен здесь остаться. Может, с водителем Юрой поговорить? Или с садовником Никитой?»

Выйдя из машины, он окликнул гувернантку и спросил у нее:

— Скажите, вы экономку Лену не видели? Где нам ее искать?

— Эх, Лев Иванович, зачем же вы меня рассекретили! — воскликнула Татьяна, выступая из-за дерева. — Ведь я так хорошо спряталась! А Лену я давно не видела.

Скорее всего, она там же, где была утром, — у себя на кухне.

Мужчины вошли в дом. Здесь царила тишина. Лишь со второго этажа, из-за открытой двери комнаты, где обитал Бессонов, доносилось негромкое бормотанье: видимо, адвокат с кем-то общался по скайпу. Оперативники проследовали через холл, гостиную, столовую, вошли в кухню и остановились как вкопанные: посреди кухни на полу лежала экономка Лена Зайцева.

Гуров шагнул вперед, наклонился и потрогал сонную артерию на шее женщины. Он не почувствовал ни малейшего движения: пульса не было, экономка была мертва.

— Смотрите, тут, кажется, записка, — сказал майор.

Гуров взглянул туда, куда показывал Кузнецов. На кухонном столе лежал клочок бумаги, на котором было что-то написано. Он достал из кармана резиновые перчатки, натянул их, после чего взял записку. Бумага была оборвана со всех сторон, и на ней значилось только одно слово, небрежно, размашисто написанное слово «Ненавижу!». И больше ничего.