Принцесса, подонки и город тысячи ветров

 – Мозгой соображай, что лепишь…

– Садись, Ветерок, – кивнул Ульвен, спихивая со скамьи незадачливого шутника Корябу. – Так что, не свистит малец, под тобой он теперь ходит?

– Подо мной, – ответила я Волку и мрачно осмотрела притихшего Хвенсига. – Сейчас вот ноги переломаю, не только ходить, но и ползать станет.

– Да ладно, Ветерок, не ерошься, – развеселился Ольме. – Путёвый ты себе поддон отхватила, три монеты уже с нас вытянул, жухлик.

Лягушонок засопел обиженно и подвинул мне две железки и кучку медяков.

– Вот вам, – выудила я из плаща дорогую бутылку. – Йелленское, не ваша кислятина. Когда ещё такое попробуете.

– Ну, Принцесса, утешила! – обрадовался Ольме; он хорошее вино любит, оценит. – Слышь, а Локоть тебя зачем вчера звал?

– За надом, – откликнулась по донной привычке я. – Ну, давай, жухлик, веди…

Как ни странно, не подвёл Лягушонок; выполнил, что наказала.

– Сколько заломила? – спросила я, оценивая новое жилище.

Вполне приличная комната, кровать вон какая – две меня поместится, окно со ставнями, шкаф. И для Хвенсига отдельный закуток есть, туда он мою старую койку перетащил. А тут у нас что? Ох, Лунн с Сёрвикой! Водопровод протянут и все удобства здесь же, не надо больше на двор бегать.

– Двадцать пять… – сделал лягушонок страшные и жалобные глаза.

– Сойдёт, – хмыкнула я. Нет, хорошая цена, Локтю спасибо.

Малец расстарался: полы подмёл, даже по окну тряпкой повозюкал. Вещи мои все на месте. Так, что у нас получается. Четверть сотни за жилище, десять монет кормёжка у мамки за двоих, причём сверху можно смело накидывать ещё двадцать, так как я всё чаще теперь у Малыша в трактире обедаю. Вкуснее и живот не пучит.

– Так что, беда, свезло в карты или мухлевал? Да так, что даже Волк не приметил?

– Чего мухлевал-то! – обиженно засопел лягушонок. – Чего там этих карт-то! Две бабы красненькие, две чёрненькие. Фраеров столько же, и тузов тоже. Чего не запомнить!

– Всю колоду считаешь? – не поверила я.