Преисподняя

 — Никогда не слышала ничего более гнусного! Ничего более безумного! Выбрось это из головы, Лив! А Силье права: большинство мужчин хотят, чтобы им отвечали на их ласки, хотят, чтобы их любили.

— Ты так думаешь? — с надеждой спросила Лив.

— Думаю? Я хорошо это знаю!

Лив была слишком разбитой, чтобы заметить искушенность Суль.

— Если бы только я была достаточно сильной, чтобы поверить в это! Но я была изолирована от всех, была так неуверенна в себе. Я думала, что я ошиблась, а он был прав, когда сравнивал меня с женщиной легкого поведения.

— Говори. Скажи всю правду, иначе тебе не дадут покоя твои мысли.

— Нет, это пришло мне в голову только сейчас.

Суль ждала.

Собрав все свое мужество, Лив сказала:

— Это, конечно, ужасно, но я не могу… Ты понимаешь, всякий раз, когда он сек или как-то иначе наказывал меня, он бывал потом удивительно нежен…

Суль села на постели.

— О, какое свинство! Это так противоестественно…

Не найдя нужных слов, она опять легла.

— Я бы убила его! — пробормотала она, стиснув зубы, словно именно это она и не сделала.

— Но это все пустяки, — как бы извиняясь, сказала Лив. — Куда хуже было повседневное давление, неотступно наблюдавшие глаза. Я постоянно должна была следить за безупречностью своего поведения.

Она замолчала.

— Вот почему я не могу выйти замуж за Дага, — печально произнесла она. — мне нечего ему дать.

— Со стороны Дага?

— Он всегда был чересчур пунктуальным и придирчивым, ты ведь знаешь. Не любил беспорядок и неряшливость.

— Да, но какая здесь может быть параллель с любовью?

— Ее легко провести.

— Не будь дурой, — сказала Суль.

Они спорили еще долго, но Суль так и не удалось переубедить сестру.

Встретив Дага, Суль рассказала ему все.

— Похоже, твоя любовь к порядку сковывает непосредственность ее чувств, Даг. Надо что-то менять!

Даг сидел у окна и смотрел на Лив, которая помогала Мете в курятнике. Он был поражен тем, что Лаурентс убил в своей жене способность быть естественной и умение радоваться. Он быстро повернулся к Суль.

— Но ведь ей нечего бояться! — растерянно произнес он. — Разве она не знает меня?

— Разумеется, знает.

Он не находил слов.

— Но… но… — он стукнул себя ладонью по лбу.