Правильный лекарь. Том 8

— И собак ни одной не осталось, — добавил Рябошапкин. — Говорят, что они первыми все повымерли.

— Да у нас всё то же самое, — буркнул Илья, когда я перевёл взгляд на него. — И трупы, и больные. Тяжко нам там пришлось. Особенно детей жалко погибших и их безутешных родителей. Негоже это собственных детей хоронить.

— Да уж, плохи тут дела, — подвёл я итог, раздавая консервы и хлеб из коробки с сухпайками. — Поражение лёгких очень серьёзное, очень много энергии отнимает, еле справлялся, после каждого медитировать пришлось.

Ну тут я сказал почти правду, поэтому и говорилось легче.

— А что это за девчонка с тобой была? — спросил Илья, с азартом открывая банку тушёнки. — Деловая такая, «сама дойду!», есть-то от горшка два вершка, а туда же, важная птица. Где ты её взял вообще?

— Да вот, представляешь? — произнёс я, вместе со всеми вскрывая консерву и жадно впиваясь зубами в кусок бородинского хлеба. — В семье единственная не заболевшая была, словно иммунитет у неё какой-то есть свой.

— А зачем ты её с собой таскал? — решил уточнить Илья.

По его взгляду я понял, что он догадался, что я что-то не договариваю.

— Да она сама за мной увязалась, не знал, как её отвадить, — ответил я, а сам постарался дать Илье понять, что не могу сейчас ответить. Кажется, он понял. — Ходила за мной следом, ждала у ворот, потом шла дальше. Потом за мной сюда пришла, ну а дальше вы знаете.

— Если я правильно понимаю, домой сегодня не поедем? — спросил Рябошапкин.

— Второй раз я себе не позволю уехать, не убедившись, что всё в порядке, — спокойно ответил я, ковыряя вилкой холодное мясо в банке.

Можно было разогреть на горелке, но слишком есть хотелось. — Если кто хочет, может уехать на автобусе с другими, я осуждать и обижаться не буду.

— Не дождёшься, — буркнул Юдин. — Вместе приехали, вместе и уедем, тебя не оставим.

— Ты за всех не отвечай, — сказал я ему. — Ночевать в машине то ещё удовольствие, поэтому я так и говорю.

Сказав последнее, я посмотрел на Панкратова и Рябошапкина.

— А чего это ты на нас так смотришь? — недовольно спросил Виктор Сергеевич.

— Думаешь, если мы старые, так ни на что не способны? Я за свою жизнь где только не спал, в том числе на земле, на бетоне, на снегу. Так что сон в машине на полуоткинутом кресле далеко не самое страшное испытание в моей жизни, а так, ерунда.

— А я в молодости сельским лекарем работал, — сказал Иван Терентьевич, стоило перевести на него взгляд. — Я и в лесу спал, и в подвале, и на чердаке. Даже в курятнике было дело.