Попаданка в русалку

Чистый кусочек неба открыл страшную тайну — солнце еще только начало опускаться за горизонт, окрашивая тучи в тревожный багрянец. Так странно, казалось прошла целая жизнь в этой борьбе, а на деле — всего несколько часов. Я смотрела-смотрела-смотрела, и чувствовала будто бы внутреннюю тошноту — не физическую, а энергетическую. Выплеснуть бы всю эту силу, освободиться от нее — а не выходит, она заперта в моем теле без выхода, причиняя лишь боль и медленно убивая."

"Я медленно очищала небо от туч, мне очень уж хотелось умереть красиво на закате без дурацкого дождя.

Это позволяло хотя бы немного, хотя бы на каплю тратить силы, запертые в моем теле, и, хоть пустое пространство немедленно заполнялось новой энергией, которую продолжало впихивать в меня море, я все равно старалась, пыталась хоть немного освободиться, хоть на миг продлить свою агонию.

На север-западе из-за уходящих туч выглянула зеленая луна — круглобокая, яркая, от ее свечения даже небо вокруг едва заметно позеленело.

А следом — голубая луна, точнее, тонкий серпик месяца. Цвет ее я даже не увидела толком, скорее угадала, почувствовала. Впилась в нее глазами, словно в поисках помощи. Ну, должна же она работать хоть как-то, ведь именно ей был посвящен подводный храм, именно из нее проистекает вся сила моря. Ну же! Хоть что-нибудь! Хоть подсказку!

Луна, конечно же, молчала, и я ощутила, как губы мои кривятся, а глаза наполняются слезами. Как глупо! Глупо плакать, когда никто не видит, когда некому помочь! Глупо!

Надо лишь разозлиться.

Лишь взять себя в руки, поднять обратно волну цунами и разослать ее во все стороны, словно след от камня, брошенного в воду. Что мне до жизней тех людей на острове — они все равно не выживут без моей помощи. Что мне до тех разрушений, что принесет цунами — все равно никто никогда не узнает, что это была я!

Только я буду знать, буду знать и жить с этим. Но жить ведь! Жить!

Я закричала, громко, навзрыд. От боли, от несправедливости, от безысходности.

И море забурлило подо мной, заволновалось, готовое вздыбиться волнами.

— Нет! — приказала яростно и ему, и себе. — Я не сделаю этого! Этого не будет!

И вдруг задохнулась от адской боли, еще более сильной, чем прежняя, и одновременно от облегчения. Словно клетки моего тела вся же разорвались, не выдержав муки, и тут же возродились вновь. И я увидела, как светится подо мной море тем самым, призрачно-голубым светом подводного храма.