Помнишь ли ты…

Он собирался вступить в переговоры насчет одной из самых важных сделок в своей жизни с прелестной, ничего не подозревающей женщиной, и она должна была безгранично доверять ему, чтобы согласиться на его нелепое предложение.

Когда он обнял ее за талию, выйдя на середину зала, Диана подняла на него сияющие благодарностью глаза:

— Коул!

Он ответил на ее улыбку, но взгляд его серых очей, разглядывающих Диану из-под полуопущенных век, казался задумчивым и сосредоточенным.

— Да?

— Вам когда-нибудь говорили, что вы чрезвычайно внимательны и галантны?

— Никогда.

"Такая несправедливость возмутила Диану. Теперь, когда ее сердце переполняла признательность, а голова кружилась от вина и шампанского, Коул Гаррисон представлялся ей самым чудесным и всесильным человеком на свете — могущественным защитником, поспешившим ей на выручку, победившим ее врагов и спасшим от унижения. Он был воплощенная смелость и благородство в мире, полном трусости и коварства.

— Почему люди так несправедливы к вам?

— Потому, что они совершенно правы. Диана хмыкнула:

— Лжец!

Он притворился, будто уязвлен ее словами:

— А вот это не правда.

— Вот как? — Безуспешно пытаясь сдержать улыбку, Диана решила, что Коул шутит, смущенный ее похвалой, и перевела разговор:

— Для кого же вы все-таки купили это ожерелье?

Он устремил на нее такой долгий и красноречивый взгляд, что Диана с беспокойством предположила: либо Коул умеет читать мысли, либо он и вправду потратил сорок тысяч долларов просто ради того, чтобы поддержать ее сегодня вечером.

— Это ожерелье — свадебный подарок для моей будущей жены.

— Как чудесно! Когда же состоится ваша свадьба?

— Сразу же после того, как я сделаю предложение.

Он произнес это так деловито, что Диана не удержалась от искушения поддразнить его:

— Или вы нисколько не сомневаетесь, что она согласится, или надеетесь покорить ее этим ожерельем — что из двух?

— Я бы сказал — и то и другое.

— Вы говорите о браке так, словно предлагаете проект слияния предприятий, — удивленно заметила Диана.

Коул быстро пересмотрел свою тактику и произнес притворно-небрежным тоном:

— В последний раз, когда я делал предложение, нам обоим было по шестнадцать лет.