Поединок. Выпуск 8

За танками бежали автоматчики.

— Глазков, бей! Как хочешь бей! — крикнул Кузнецов, зная, что в таком положении поймать цель почти невозможно. — Огонь, Глазков, огонь!

— Здесь блиндаж какой-то! — раздался голос Уринцева. — Проваленный!

— Упереть сошники в блиндаж! — Кузнецов вдруг увидел радиста и обрадовался: тот, присев рядом с рацией, бил из автомата по немцам: — «Ох, саратовский! Вот молодец, живой!» — Давай сюда, Тимофей! — закричал он. И когда радист подбежал, приказал ему: — Вызывай «Сосну»! Быстро!

Кузнецов успел бросить взгляд на буровские окопы — там отбивались от наседавших автоматчиков, рвались гранаты, то вспыхивали, то пропадали автоматные и пулеметные очереди.

А сбоку, по тому склону высоты взбирались к окопам три целых, невредимых танка. «Нет, не устоять Бурову, сомнут...» Кузнецов уже ничем не мог помочь погибающему батальону. Свое орудие било по спускавшимся в лощину танкам — до них было метров пятьдесят, — но било бесприцельно, и снаряды с визгом уносились прочь, не задевая их. Глазков матерился зло и нервно. Тогда Кузнецов сорвал автомат, полоснул навстречу бегущим немцам и повернулся к радисту.

— Есть, товарищ командир! «Сосна» на связи! — быстро доложил тот, точно только и ждал его взгляда.

— Огонь по высоте! Вызывай огонь по высоте! Живо!

Кузнецов слышал взволнованный, прерывающийся голос радиста, зовущий «Сосну», слышал свою команду, отданную его криком. Но он не различил за грохотом боя приглушенного отдаленного залпа артиллерийского полка, нарастающего тупого шелеста тяжелых снарядов.

"

"В следующий миг высота вздрогнула, точно ее мощно и резко толкнуло из-под земли, и заклубилась горячо вспыхнувшим вулканом в сером предрассветном утре нарождающегося февральского дня. Взрывы снарядов и мин, рев танков, стрекотанье пулеметов и автоматов — все перемешалось в общем могучем гуле, слилось воедино, и надо было, если удастся, переждать весь этот губительный чертополох, чтобы увидеть и понять что-либо.

Кузнецов поднялся, сквозь несущиеся клочья порохового дыма и гари оглядел высоту.

Танки уходили, и он пожалел, что они уходят и, наверное, уйдут, потому что связи у него уже не было: радист лежал рядом с разбитой рацией, из которой, точно окровавленные кишки, вывалились наружу провода. Он не мог больше вызвать на себя огонь артполка, посмотрел на буровские окопы — оттуда неслась пальба вслед убегающим немцам — и обрадовался: значит, там живы, не угодили под снаряды.