По остывшим следам

Картина дикая: ночь не в сон, кобылка бегает, суетится, каждый скребется в своей посуде, на столах золотой песок лежит грудами… Казарма на ночь запирается изнутри, надзиратели войти не могут, да и не пытаются. В Казаковке этой столько рыжья[37] намывали, что некуда девать. Оно там поэтому самое дешевое и было.

Делекторский осуждающе покачал головой, а «иван» продолжил:"

"– И вот Афанасий Стратонович все это переделал. Он взял в долю только смотрителей и их помощников. И купил самого начальника каторги полковника Развозова.

– Какую еще выписку? – повернул голову к бандиту зауряд-прапорщик.

– Выписка – это провизия, которую заказывают себе арестанты на собственные деньги, – пояснил ему Лыков. – Официально, через тюремную лавку.

– Такой оборотистый был Вязальщиков, – с уважением констатировал «иван».

– Но его должны были за это убить, – возразил коллежский советник. – Он же стольких людей дохода лишил. Как они стерпели? На каторге народ злой, ничего не боится.

– Пытались, – кивнул Иона. – Но, во-первых, у Вязальщикова была охрана. Я, кстати сказать, ее и возглавлял. А во-вторых, он и сам не промах. Чирк своими браслетами – и готово. Довелось мне однажды увидеть, как он силача-вольнокомандца прикончил.

– Что за браслеты? – оживился Лыков. – Это ими он казанских атаманов казнил?

– Да. Диковинная штука. Они у него на обеих руках. Острые, как бритва! Лезвия необычные, по кругу идут, да еще извиваются… В обычном виде, значит, они сложены друг к дружке и не опасны. А когда надо, он их разворачивал, и получалось оружие.

– Из Африки? – хором спросили полицейские.

– Ей-ей, Афанасий Стратонович сам так сказал. А что? Я верю. Он чудной, шут знает где куролесил, весь мир поглядел. В Уссурийском крае с тиграми бился, женьшень копал.

Лыков с Делекторским переглянулись.

– А в Африке твой начальник как оказался? – спросил Алексей Николаевич. – По своей воле или бежал туда?

– Сначала убег туда, а потом оттуда, – рассмеялся каторжник.