По остывшим следам

Лыков подмигнул ему и продолжил:

– Забирайте эту сволочь и сделайте с ним то, что и с Алексеевым. Пока не заговорит, не останавливайтесь.

Никита Никитич мгновенно все понял. Он принял наружность держиморды, посмотрел на свои кулаки и спросил:

– А можно я его ремнем, вашескородь? Руки болят через этого Алексеева.

– Можно.

– Эх-ма. – Околоточный за ворот поднял Шиллинга со стула, оглядел, как вещь, и продолжил: – Огнем еще хорошо бы пожечь. Я третьего дня подвел под чистосердечное этого… как его?

– Мишку Тетюшского? – подыграл питерец.

– Так точно. Приложил ему раскаленную кочергу к детородным членам, так сразу он во всем и признался.

– Разрешаю. Мне этот назем не жалко.

– Вперед! – заорал околоточный, толкая Шиллинга к двери. Глаза у него при этом сделались такие свирепые, что даже сыщик поежился.

И Васька не выдержал. Он рухнул на колени и истерически закричал:

– Был, был, был! Был я в монастыре, все скажу, только не жгите меня огнем!

– Ну? Говори. Вместе с Героевым лезли?

– Да, я третьим был, а он четвертым.

– А кому икона предназначалась?

– И-и-и!!! – Шиллинг замахал перед собой руками, как драчливый заяц лапами. – Не знаю и всегда боялся знать. Вы у него спросите, ваше высокоблагородие. У Героева.

– Говори, что знаешь, – потребовал сыщик. – А не то… Как образа делили и где?

Василий встал прямо и заговорил, не спуская с Делекторского испуганных глаз:

– Делили прямо в саду.

– У Попрядухина? – догадался Алексей Николаевич. – Там, где в траве жемчужины нашли?

– Да.

– Что за «шипова дыра»? – не понял питерец.

– Бывший туннель под насыпью, что отделяет Банный сад от Черноозерского, – пояснил околоточный. – Его сейчас уже завалили. А в четвертом году туннель еще существовал, только входы в него были заколочены щитами.

– А почему так называется?

– По фамилии губернатора, который велел этот ход прорыть. Давно дело было.

– Так, что дальше?

Шиллинг продолжил рассказ:

– Вечером следующего дня Героев отодвинул щит, вынул икону и отнес, кому следовало. Но я честно не знаю кому.

– А где бриллианты с риз?

Шиллинг облизнул губы и ответил:

– Меня в тои поры в Казани уже не было. Я в Лаишеве лавку подломал, чтобы там отсидеться.