По остывшим следам

Эту полезную привычку он перенял у Благово и теперь множил адептов, где только мог.

Полицейские уже обговорили все, что имело смысл обсуждать. Дознание снова зашло в тупик. Жандармы ищут по всем направлениям, включая Кавказ и Одессу. Возможно, они кого-то поймают. Но это будут люди из дальнего окружения Вязальщикова, они не помогут найти главного злодея. Линия с иконой не касается никого, кроме Лыкова и еще вот ротмистра Прогнаевского. Купец Першин встретился с обладателем иконы, это очевидно. Сайтани удалось сорвать слежку за своим гостем.

Полицейские выпили еще по рюмке, и Ловейко стал острить насчет своего квартиранта:

– Никогда еще мы не столовались так хорошо, теперь трудно будет отвыкать.

Тут в дверь постучали, и вошел жандармский унтер-офицер:

– Здравия желаю! У меня поручение до его высокоблагородия коллежского советника Лыкова.

– Это я, – поднялся сыщик.

– Его высокоблагородие полковник Калинин просят вас срочно прибыть к нему.

– Калинин? Сейчас же еду.

– Дрожки у подъезда.

– Подождите меня внизу, я скоро спущусь.

Унтер-офицер откозырял и вышел. Казанцы сразу загалдели:

– Зачем вам туда ехать? С вашим открытым письмом он сам должен был явиться! Эти жандармы – большие наглецы…

– Господа, успокойтесь. – Лыков примирительно воздел руки. – Я не гордый. А главное, уперся в стену. Вдруг в ГЖУ отыскали новый след? Сергей Манолович, вы едете со мной.

Когда питерцы уже выходили из кабинета, Алексея Николаевича окликнул полицмейстер:

– Совсем забыл. Тут письмо из Семипалатинска. Пришло по адресу управления на ваше имя.

– Из Семипалатинска? – удивился коллежский советник. Но его помощник сразу сообразил:

– Это от Янковского, не иначе.

Лыков сунул конверт в карман. Они сели в дрожки и поехали на Большую Красную. Читать письмо в присутствии жандарма было неудобно, и питерец отложил это на потом.

Когда сыщики явились к начальнику ГЖУ, Лыков первым делом представил ему своего помощника. Калинин весь сиял, его распирала гордость.

– Азвестопуло? – переспросил он.