По остывшим следам

Я в телефон приказал начальнику исправительно-арестантского отделения доставить ко мне назавтра одного мазурика. А ночью он утек. Как будто прознал! Мы открыли, что парень под чужим именем сидит и грехов на нем видимо-невидимо. Я сдуру и рассказал это в трубку. Результат вон какой получился. Заподозрили мы телефонных барышень и провели негласное дознание. Соединение с тюрьмой делала женщина – почтово-телеграфный чиновник Софья Александровна Корноухова, как сейчас помню.

– И что? Какие были приняты меры?

– Да никаких, – огорошил сыщика полицмейстер.

Делекторский отправился на Поперечно-Воскресенскую улицу. Там в доме наследников Журавлева помещалась центральная телефонная станция.

Начальника станции вызвали к вице-губернатору Кобеко. Лыков присутствовал при разговоре и увидел, как Дмитрий Дмитриевич решает такие вопросы. Он заявил чиновнику спокойным тоном:

– Кто-то из вас двоих должен покинуть службу: или вы, или Корноухова. Выбрать предоставляю вам.

– Ваше высокородие, пусть уйдет она.

– Договорились. Но если утечка секретных сведений от ваших подчиненных повторится, то вы – следующий.

До вечернего совещания у полицмейстера еще оставалось время, и сыщик отправился в Родионовский институт. Люпперсольский вел урок, и гостю пришлось подождать. Алексей Николаевич с любопытством наблюдал за внутренней жизнью заведения. Такие невесты проходили мимо него по коридору! Завидев незнакомого господина, некоторые без стеснения строили ему глазки. Как в таком цветнике выживает смуглый красавец, любитель острых ощущений?

Вскоре красавец вышел из класса и увидел сыщика.

– Добрый день, Алексей Николаевич. Вы из Петербурга?

– Да.

– Повидались там с Виктором Рейнгольдовичем?

– Повидался и узнал подробности.

– Тогда идемте ко мне, здесь говорить неудобно.

В знакомой комнате, увешанной отравленными стрелами, Лыков сказал хозяину:

– Значит, Львов-Левшин украл казенные деньги?

– Все указывает на это.