Плохиш

Стас поднялся, почти физически ощущая, как один вид этой девчонки замораживает приступ, стирает его пляшущих чертей, словно большой мягкий ластик.

— Снова скажешь, что я тебя преследую? – холодно спросила Неваляшка.

— Скажу, что хочу трахнуть твой рот. Для начала – языком.

Влада явно пыталась отступить, но он был намного быстрее и сильнее. Не только сейчас, но и всегда. Только если раньше он пытался сдерживаться, делая скидку на ее возраст и неопытность, то теперь с чистой совестью послал это натужное и совершенно несвойственное ему благородство к херам собачьим.

— Я закричу, Онегин, - предупредила Влада, когда он легко оттащил ее к своему «внедорожнику», сдавил спиной в дверцу.

— Конечно, закричишь, - осклабился он, заводя ее руки над головой. – Ты всегда кричала, насколько я помню. А чтобы не слышали мамочка и папочка, кусала меня за плечо.

— Любишь копаться в прошлом, Онегин? Знаешь, как это называется? Застревание.

— Ты же вроде журналистка, а не чертов мозгоправ. – Стас придвинулся ближе, свободной рукой поддел край ее юбки. Чертовски узкая, и не задрать. – Ну же, Неваляшка, уже можно кричать. Соседи, конечно же, вызовут полицию, и меня, как какого-то злостного насильника, возможно даже заберут в отделение. А ты останешься здесь, вся такая гордая и холодная, с нахрен мокрыми трусиками.

— Ты просто больной, - ответила она, все еще пытаясь освободить запястья.

Конечно, больной, вполне конкретно и уже давно. Но какая в сущности разница?

Она пахла почти так же, как и три года назад. Черт, почти такая же странная, бьющая прямо в мозг смесь сладости и горечи. Никто из его женщин – а их было достаточно – не пах так же, как Егорова. И это было охренеть, как хорошо.

До этой, мать его, минуты.

— Убери от меня руки, Онегин, - снова потребовала Влада.

Дернулась, пытаясь высвободить запястья из его хватки, но лишь усугубила свое положение: выгнулась ему навстречу, толкнулась грудью. Стас опустил взгляд. Она всегда носила эти треклятые свитера с высоким горлом: не расстегнуть. Но сейчас ее белая трикотажная «вторая кожа» так соблазнительно обтягивала тело, что будоражила воображение торчащими под одеждой сосками.

Стас ухмыльнулся, рванул юбку Влады вверх.