Пленница тирана

Хотя, — зачем спрашвать? Наверняка — к нему, обратно, — куда же еще? Кто мог вот так еще поступить, да и кому бы я еще была нужна? Больше некому…

— Узнаешь, — новый толчок под ребра, — и я затихаю.

Лучше молчать, — все равно ничего не скажут. Не злить еще сильнее. Хотя…

Кажется, я этим побегом уже подписала свой смертный приговор.

Вряд ли меня теперь станут насиловать или заставлять его ублажать, — сразу к крокодилам своим бросит, и думать не станет. Может, даже и не придет посмотреть на то, как его зеленые друзья человеком живым питаются.

Но… Когда меня, грубо подняв, куда-то понесли, а после резко швырнули на пол, содрав с головы мешок, я обомлела.

Та же комната, в которой меня тогда чуть не изнасиловали охранники Маниза! И… Тот же охранник, с перекошенной, сальной улыбкой и глазами, горящими сумасшедшей похотью.

— Нет! — выдохнула одними губами, — голос тут же пропал, горло сдавило настолько, что даже вдох дался с трудом. — Только не это! — тело все сжалось и взорвалось ужасом одновременно.

— Вернулась к нам, — прошелестел омерзительный голос, а огромная лапища больно сжала мою грудь. — Правильно. На хрена одному давать, когда можно всем и сразу. Как знал, что все-таки вернешься и мы тебя попробуем на вкус, — вторая рука поползла между ног, раздвигая с силой.

— Не трогать хозяин приказал, — раздался где-то позади чужой голос.

Но я уже не различала ни голосов, ни лиц, — перед глазами поплыл белый туман.

"— Думаешь, Морок ее обратно взять захочет, — выдохнул первый прямо мне в лицо, — даже кожа от его дыхания заколола.

— Это вряд ли. Но так приказано. Пока он не откажется и другой себе подарочек не заберет, — не трогать. А потом — вся наша, — сальная ухмылка даже в голосе слышна.

— Ладно, — запыхтел первый. — Не дергайся, — и снова, еще крепче сжал грудь, сдавил пальцами сосок через ткань платья. — Все равно нам отдадут, — всю ночь трахать тебя будем. Так что лучше — будь сейчас поласковее.

В морду бы плюнула, но даже дышать не могу, — не то, что двинуться.

И потекли безумно долгие минуты, каждая из которой, — длиною в вечность.

Меня связали, засунули в рот кляп, еще пытались облапать, — а я будто и неживая, как кукла тряпичная повисла, позволяя вертеть своим телом во всем стороны. Благо, его таки от меня оттащили, — пока я принадлежу Мороку, говорят, прикасаться нельзя, Маниз руку иначе отрубит.