Пленница

стоит признать, Алтай сексуален. И... по-прежнему на нем не найдено ни одной татуировки.

Кира срывается с места и бежит ко мне. Я приседаю, глажу ее.

- Привет, девочка, привет моя умничка. Как ты спала?"

"Алтай, разумеется, оборачивается. Я всегда чувствую его взгляд. На столике лежат те самые четки, я случайно зацепляюсь за них взглядом и мгновенно вспоминаю вчерашний стыд. Это происходило со мной у него на глазах, в его руках. Он все понимал. Он делал это со мной.

- Доброе утро, - бросает Алтай. Грубо, обычно, без капли нежности.

Поднимаю глаза и вижу лицо своего ночного героя. Его волосы снова собраны на затылке и не скрывают изъяны. Солнце уже высоко, оно подсвечивает прошлое и настоящее. Под южным солнцем от себя не спрятаться. А еще сегодня я совершенно трезвая.

Меня сковывает страх, внутри колотится отрицание. Я искренне хочу ему улыбнуться, я хочу поблагодарить за вечер и такое хорошее отношение ко мне, никому ненужной разменной монете, лишней дочери игрока в казино Филата.

Черт. Ну и комплимент выходит.

Я чувствую ступор такой силы, что я опускаю глаза в пол.

Поднимаю глаза, чтобы улыбнуться, но снова вижу этот его шрам. Быстро киваю, отворачиваюсь и спешу к калитке. По пути набираю Наде, молю богом, встретить.

Половина минуты ожидания у калитки растягивается на вечность, и когда подруга открывает, я обнимаю ее за шею. Надя мешкает, растерявшись, а потом обнимает в ответ.

- Ты как? - спрашивает. - Ты что вообще тут делаешь? Я к тебе стучалась ночью. Ты вообще в курсе, что пожар был? Правда, не в нашем отеле, но я проснулась и всю ночь переживала, что огонь перекинется.

Ей было страшно, она не понимала, что происходит. Блин.

- Прости. Я была с ним. Мы не спали, но... ошибок я наделала, кажется. Напилась, как последняя... идиотка. Вела себя как шлюха. - Вспоминаю эти чертовы бусины. Как стягивала его волосы на затылке, и тонко постанывала от удовольствия.