Пленница

Он толкается еще раз и еще. В горле пересыхает, я жадно хватаю воздух, постанывая.

Алтай выходит из меня, вторгается вновь, во мне так мокро, что звук стыковки слышим оба. И если я смущаюсь, он буквально дичает и набрасывается на меня.

Тело горит — грудь, живот, промежность.

Он хватает мои ягодицы и двигается. Быстрее-быстрее-быстрее. Он любит меня яростными толчками. Сначала хоть какую-то возможность сопротивляться выбивая, а потом душу. Она не ни к чему мне во время бешенства с чудовищем.

Он трахает меня неудержимо.

А я...

Тело не слушается. Катком размазали. Я внезапно вспоминаю о словах отца об Алтае — они словно красной ниткой на моей жизни вышиты. Я понимаю, что если он так со мной сделает, я умру.

- Тише-тише, - говорит Алтай, снова потирая мою щеку. Мягко щиплет за подбородок, и почему это, блин, так приятно.

Он целует меня в шею, потом в плечо, в ложбинку груди. Быстро прикусывает левый сосок, отчего у меня между ног все поджимается, и я ощущаю отголосок того, что только что испытала.

Стягивает презерватив, показывает мне. Мешочек с его спермой, вау. Спасибо, что поделился. Потом приглядываюсь - на латексе есть немного крови. Вот что он мне показывает.

- Больно было? - он смотрит в упор.

У меня снова мурашки. Откуда в этом жестоком человеке столько деликатности и беспокойства? Сдвигаю ноги.

- Нет, - признаюсь честно, глаза прячу. - Сейчас чувствую, что немного режет. Было не больно, не волнуйся.

- Если будет — надо сказать.

- Конечно.

- Рано, видимо.

Натягивает штаны и идет к мусорному ведру.

Сердце глухо обивает удары. Уходит. Как и вчера утром. Но сейчас я точно знаю, что ему понравилось. Не может быть, чтобы на троечку.

Сверлю глазами его излишне широкую, на мой вкус, спину, хищно прищуриваюсь. Надо было завтра приехать? Это все, что он мне скажет после близости?

Ладно. Он грубый боксер. Что с него взять.

Но он дал мне ключик — попросил тепла.