Пепел

Безвольные куклы, ведомые силами ведьмы.

— Жуть какая, — вздрогнула Мери.

Эш не мог с ней не согласиться. На свет вышел человек. Некогда высокий, стройный и плечистый, сейчас же сгорбленный, посиневший, покрытый инеем и морозлой коркой, он жадно тянулся к единственным источникам тепла в этой обители холода и мрака. Его глаза, покрытые чуть прозрачным льдом, светились расплывающимся синим маревом. И подобных ему в зале столпилось немыслимое множество. Все те, кто некогда презрел опасность, пришли на свой очередной бой.

Когда отряд от геротов отделяло не больше пятнадцати шагов, слуги ведьмы вдруг замерли. Они занесли над головой зачарованное оружие и в беззвучных криках раскрыли рты.

Мервин, сжав щит, накрыл товарищей сиянием драконьего крыла. Тулепс уже выцеливал самого опасного из геротов; Мери и Лари обнажили клинки, готовые сразить любого, кто подойдет на расстояние молниеносного выпада.

Один только Эш не готовился к бою, а внимательно следил за тем как растаявшие участки пола вновь покрываются изморозью. Это могло значить только одно…

— Ты пришел, — прозвенел высокий, прекрасный голос. Словно небесная нимфа взяла в руки арфу и начала петь — таков был этот звук.

— Кто это? — процедил Лари, покачивающий в руке клинки.

В этот Эш даже не обратил внимания на багрянец, плещущий по их лезвиям.

— Будь я проклят, если это не Ледяная Ведьма, — сплюнул Мервин, крепче сжавший могучую секиру.

— Слуги мои, — вновь прозвенело в ушах Странников. — Поприветствуйте наших гостей.

Сотни геротов синхронно подняли головы и их глаза вспыхнули. Тьма мигом укрылась по щелям, отступив перед яркой синевой, оставляющей играть на сводах странные лазурные узоры.

“Красиво, — отстраненно подумал волшебник. — Смертельно красиво”.

— Чего ты хочешь?! — крикнула Мери.

Эш хотел было сказать фехтовальщице, что с сидхе договориться невозможно, но не успел. Грудь и голову сдавило предчувствие опасности и события понеслись вскачь.

Пепел развернулся на пятках, произнес Слово и ударил посохом о землю. Ураганный порыв ветра, вырывавшийся на свободу, смел “Пней” словно пыль с ветхой книги.