Парижский десант Посейдона

Гусар видел, как пули изрешечивают багажник, как оседает и осыпается заднее стекло. Все это не производило на Олега Васильевича должного впечатления – а может, и производило, смотря что для кого считать должным. Он вылетел на встречную полосу, и это тоже сошло ему с рук, автомобили спешили уступить ему дорогу.

Маэстро исступленно кричал в рацию, требуя перекрыть магистрали. Всем постам уже были известны и марка автомобиля, и цвет, и номера, и личность водителя, но Маэстро понимал, что если Мещеряков оторвется и уйдет переулками и дворами, то вся эта информация окажется бесполезной.

К тому же по документам он наверняка не Мещеряков – хотя как знать... Поперся же он в клинику – совсем обнаглели, гады, потеряли всякий страх. Кто же они такие, в конце концов?

Гусар расстрелял рожок и перешел на ПМ. Времени перезаряжать автомат у него не было. На пятом выстреле «Ауди» перекосило, покрышка сплющилась.

Почти не снижая скорости, машина вылетела на тротуар, и двоих прохожих раскидало в стороны, словно кукол; они так и остались лежать, опять же как куклы, уже непоправимо сломанные.

Фургон Мадонны крепко поцеловал «Ауди», с разгона врезавшись сзади; «Ауди», еще не до конца прекратившую движение, подбросило и впечатало в железную дверь под вывеской «Вторчермет».

Передняя дверь распахнулась; Мещеряков с пистолетом в руке вывалился на асфальт. Гусар спрыгнул с подножки, и пуля чиркнула его по щеке. Красное на черном. Матерясь и тем самым демонстрируя безупречное знание великого и могучего, Гусар подскочил к Олегу Васильевичу и со всего размаха ударил его с носка по лицу.

Тот к тому времени стоял на коленях. Удар отшвырнул его; всем показалось, что чернокожий воин снес преследуемому башку.

Киндер выглядел убитым и состарился на добрый десяток лет. Он взирал на тела ни в чем не повинных людей и понимал, что их гибель ляжет на его плечи дополнительным грузом.

Мадонна чувствовала себя не лучше.

– Гусар, не трогай его! – заорал Маэстро, спеша к жертве на выручку.

– Будет знать, паскуда!

Гусар вторично отвел ногу, но командир успел его оттащить.

Олег Васильевич уже снова стоял на коленях, но теперь он мерно раскачивался взад и вперед, как ванька-встанька. Во втором гусарском ударе, действительно, не было никакой нужды, избыточная роскошь. Лицо Мещерякова напоминало грязноватый, плохо пропеченный блин с большим количеством малинового варенья. Кровь из переломанного носа двумя струями текла на костюм. Глаза сходились в «кучку».