Ответный удар

 — А дальше что?

— Дальше я как-нибудь извернусь, чтоб возвратиться на Землю. Сменю обличье и приду к Селине красивым и молодым. И проживем мы с ней до глубокой старости…

— Наивный ты, Клаус, хоть и долгожитель. Если она тебя любит, то такого, какой ты есть, и другого не примет.

— Вот тут, друг мой, ты глубоко не прав. Существо, подобное мне, знает, сколь эфемерна внешность и в то же время как она важна для вас, для гуманоидов. Особенно для женщины. Особенно в любимом человеке. Особенно если его сущность не изменилась, а внешность стала ей соответствовать.

Это ведь так прекрасно, Пол, — гармония между сущностью и внешностью!

Один из пхотов, разъяренный видом добычи, все-таки прыгнул на силовой экран и тут же покатился по земле, царапая ее когтями. Когти были страшные, в палец длиной.

— А как насчет меня? — поинтересовался Коркоран. — Моя внешность гармонирует с сущностью?

— Безусловно, раз тебя любит такая прекрасная женщина, как Вера. Ты счастливчик, Пол, ибо с детства окружен любовью. Ее было столько, что, кажется, хватило и на меня…"

"Бедный ты, бедный, подумал Коркоран.

Несчастный изгой, явившийся на Землю в темные века и переживший их в тоске и одиночестве… Но теперь другое время. Теперь можно рассказать, кто ты и откуда, и тебя не примут ни за пособника дьявола, ни за черного мага, ни за сумасшедшего. Возможно, захотят использовать с корыстной целью, но не удивятся твоим талантам, ибо уже известно, что Галактика полна чудес и главным из них является жизнь. Не такая, как на Земле, но — жизнь!

Он бросил взгляд на пхотов, ярившихся за призрачной стеной, и сказал:

— Поговорим о любви в другой раз.

В дорогу, Клаус!

Мир дрогнул и вновь обрел устойчивость. Они очутились на длинной высокой террасе из обработанных и пригнанных друг к другу гранитных глыб. Терраса шла вдоль берега, и с одной ее стороны зеленели деревья, а с другой синело и блистало море. Лес тянулся до прибрежного хребта, походившего на старинные китайские рисунки: сглаженные очертания гор, мягкость пастельных красок, некая загадочность пейзажа, дававшая простор фантазии зрителя.

Море, пышные громады облаков и восходившее солнце казались такими же таинственными, но впечатление нарушала индустриальная деталь: два голубоватых купола, торчавших над террасой, как две половинки огромного яйца. Они соединялись основаниями, и там, будто бледная круглая луна, мерцала входная мембрана.

— Они здесь, — промолвил Зибель. — Только пара квазиразумных и больше никого.