Отвергнутые жёны, или Амазонки поневоле

Садить пришлось широкой дугой, перекрывая доступ динозаврам.

На это ушёл целый день, обращаться с кустами следовало очень осторожно. Никому не хотелось повторить участь незадачливого охотника, который, притворившись немощным, не пошёл с нами.

К вечеру, когда на небе показались первые звёзды, перед широкой поляной выросла стена из колючих кустов, преграждающих путь любому живому существу.

- Не боишься, что они разрастутся и заполнят всю поляну? – Спросил Кир, отряхивая с рук землю, - тут пасутся и другие ящеры, они ведь тоже уйдут.

- Добычи в лесу хватает. Больше боюсь ещё одного визита тираннозавра. Мы не сможем справиться с таким огромным зверем. И как в прошлый раз нам вряд ли повезёт.

В деревне пришлось ждать своей очереди, чтобы искупаться. Все хотели быстрей смыть с себя грязь. Даже охотники Кая пристрастились к водным процедурам, совершая омовения каждый вечер.

Я устало облокотилась о дерево, дожидаясь своей очереди:

- Хорошо, что завтра идти поливать не надо, - Кир стоял рядом.

- Всё равно нужно проверить, за ночь кусты могут сломать. Пока они не приживутся, хорошенько придётся следить за ними, подсаживая новые, если понадобится.

Когда мы с Киром, наконец, помылись, в деревне уже горел костёр, на котором жарилось мясо. Все устали и спешили быстрей поужинать и пойти спать.

Следующим утром, собираясь к поляне, решила осмотреть плодовые деревья, к которым не ходила весь сезон дождей. Они активно росли, кроны уже поднимались выше нашей изгороди. Но сегодня меня ждал сюрприз.

- Смотри! – Махнула я Киру, - оно зацвело!

Недель через двенадцать, или чуть больше, можно снимать первый урожай. А потом дерево станет плодоносить почти непереставая, девять месяцев в году.

Муж, подойдя, осмотрел цветы:

- Ты радуешься им, как детям, - улыбнулся он.

- Так и есть. Они все для меня – любимые питомцы.

Пока отыскала и настращала наших сорванцов, Кир уже успел надеть на тигров шлейки. Мы выехали из деревни, углубившись в чащу.

Я полюбила джунгли после дождей. Умытый лес словно заново расцветал. На папоротниках покачивались мелкие капли, расцвечивая округу всей палитрой радуги от преломлённых сквозь них солнечных лучей. Блестела, как драгоценное колье, паутина между ветвей.