От ненависти

Уже через мгновение меня настигла внезапная мысль… Что если я только что сама себе подписала приговор? И теперь — когда Амран знает мои тайные помыслы, он как раз позаботится о том, чтобы я попала в дом жениха в целости и сохранности!

Вот он — идеальный план, утолить свою ненависть. Изощренный, как он и говорил.

* * *Даже если бы к моему виску приставили дуло пистолета, я бы больше не посмела приблизиться к нему. Теперь образ Амрана возникал в моих снах кошмаром и пугал меня до ледяного пота! Только Бог знает, что у него на уме, и что он может сделать с той правдой, которую узнал обо мне…

В своей комнате я провела еще несколько дней.

Потом, когда возможности прятаться там не осталось, старательно избегала мест, где существовала вероятность столкнуться с начальником охраны. Бралась за самую тяжелую работу — часто проводила время на улице среди садовых грядок под холодным весенним ветром, лишь бы исполнить его волю.

Должно быть, удача стояла на моей стороне, потому что вплоть до самого дня отъезда мы ни разу не пересеклись.

Лишь единожды мне показалось, что я увидела в коридоре тень знакомой фигуры, но, не желая это проверять, сразу скрылась в ближайшей комнате, где дождалась, пока утихнет звук шагов.

В ночь перед отъездом я совсем не спала. Хотя в глазах больше не было слез, и страх перестал душить нервы — переход в новую реальность не мог пройти безболезненно. Я слишком привыкла к дому Хадиевых… К людям, живущим в нем, к своим повседневным обязанностям, которые в какой-то мере стали смыслом для меня, маленьким радостям и надеждам на светлое будущее.

Было очень горько расставаться со всем этим. Поэтому рано утром я встала с опущенной головой и больше ее не поднимала. Делала все со смирением — тщательно помылась в ванной, надела красивую одежду, которую для меня приготовили, навела идеальный порядок в комнате, где провела последние годы, а после, почти хладнокровано, покинула ее навсегда.

Меня будто насквозь пропитали апатия и подавленное состояние. Создалось полное ощущение, что я уже лечу в пропасть, уже шагнула за край! И собственно мне уже нечего было терять…

Вопреки моему безразличию к реальности, прощание с хозяевами дома оказалось тяжелее, чем я могла представить.

Комок настолько сковал горло, что отдавая готовую вышивку в руки Хадиева старшего, я не могла издать ни звука. И глаз, полных слез, не могла поднять.

— Алия, ты меня тронула в самую душу, — воодушевленно заметил он, с искренним интересом оглядывая мою работу.