Опергруппа в деревне

Ви знаете, у моего младшего такие способности на скрипку, но…

– Абрам Моисеевич, у меня важное дело, – не выдержал я, пытаясь обойти его футбольным финтом слева.

– И шо, оно таки уже важнее моего?

– Да пропустите же… там… у меня там, может, Митька пропадает!

– Ой, это да, – неожиданно легко согласился он, подцепив меня под локоть и пристраиваясь строевым шагом слева. – Таки я готов подтвердить, шо оно «да»! Когда я шёл через эту гостеприимную деревню, то слышал очень неприятные звуки с одного двора. Похоже, там жутко пытали свинью.

Она вырывалась и кричала шо-то очень жалобное, но с угрозами. Туда ещё стекался народ, на послушать их представление…

– Точно, там сейчас три клоуна одновременно выступают, – буркнул я себе под нос. – А у вас что нового?

– Ха! Таки оно вам всё равно интересно! Не отвечайте, у вас такое, мягко говоря, красноречивое лицо… Я вам скажу. По дороге. А што ви скажете моей Саре и мальчикам? Не надо, не повторяйте вслух! Таки мы вернёмся к этой теме чуть позже, когда ви поймёте, шо я для вас – самая маленькая проблема…

В общем и целом, заболтать этот гражданин может кого угодно.

Но должен признать, если откинуть весь словесный сор, то информацию он доставил вполне весомую. Наших он обо всём предупредил, царя поначалу никто не беспокоил, и правильно! А вот при ненавязчивой поддержке переодетых в гражданское платье стрельцов нашего отделения удалось устроить следующее…

Во-первых, Шмулинсон умудрился подключить ко всему проекту недоверчивого Еремеева, и они коллективно по ночи клеили листовки «прелестного» содержания.

В смысле то, что должно было «прельстить» среднестатистического лукошкинца…

«Свободу прессе!» (кому, какой, зачем – непонятно, но работает)."

"«Свободу трудовому народу!» (работает всегда, везде и по-любому).

«Деньги богатых – бедным!» (с какого бодуна, почему и как – без разницы, людям нравится).

«Народ – задумайся!» (вообще-то несколько затёрто, но до сих пор как-то функционирует).

Листовки Абрам Моисеевич писал собственноручно, налепили всем отделением, наутро сами же делано возмущались, но срывать не позволяли, дали повисеть до вечера.

Грамотные читали сами, остальным наши же парни и разъясняли. Вечером Шмулинсона доставили к царю. Вышел он оттуда уже профинансированным «за муки и радение к Отечеству», а утром сегодняшнего дня неизвестные подбросили ему в окно кошелёк с двумя рублями. После короткого спора портной-гробовщик признал, что все пять.