Обрыв

 – А чай есть, зеленый?

– Будет тебе чай, а планы сто процентов интимного характера, так что набирайся сил.

Это звучит так мило и по-семейному, что ли. Интересно, каково это, вот так поздно ужинать или завтракать, иногда дурачиться, ходить в кино со своим мужем или парнем. Жить вместе, встречать его с работы, готовить обеды, а по выходным приглашать в гости друзей. Скорее всего, у Егора просто нет на это времени, как и не было его у моего мужа. Может быть, веди себя Толя по-другому, все могло сложиться иначе.

– Скажи, та девушка, в офисе, вы встречаетесь?

– Нет, уже нет, – ответ слишком резкий, видимо, ему не хочется говорить на эту тему.

– Ты был с ней слишком груб, не считаешь?

– Не считаю, она задела тебя. Единственное, не надо было ее трогать, тем более на твоих глазах. Не хочу быть монстром, способным поднять на женщину руку.

Он говорил отрывисто, сжимая в кулаке салфетку, смотрел куда-то в пол. Накрываю его руку своей, поглаживаю пальцы.

– Ты не монстр. Поверь мне, монстры не такие.

Долго смотрит на наши руки. Медленно притягивает за локоть, усаживая себе на колени. Гладит по влажным волосам, пальцы касаются лица. Я трогаю его волосы в ответ, они тоже все еще мокрые.

«– Надо было высушить волосы», – говорю, заглядывая в его черные глаза, вижу там зарождающиеся огоньки пламени.

– Так высохнут.

Медленно приближается, его губы касаются моих, без напора и натиска. Целует, словно пробуя на вкус, так долго, тягуче и сладко. Отвечаю, смакуя ощущения, глажу по лицу, по колючим, небритым щекам.

– Хочу тебя видеть.

Резко сажает на стол, посуда со звоном отлетает в сторону. Распахивает халат, моя грудь, с заостренными от возбуждения сосками, напротив его лица. Нежно берет ее в руки, чуть сжимая, гладит, целует, обводит каждый сосок языком, вбирает по очереди в рот.

Мне мучительно сладко, тело наливается возбуждением и истомой. Такого никогда не было, меня приучили к резкому и грубому сексу, а сейчас происходит что-то совершенно другое.

Губы Егора спускаются ниже, на живот, я отклоняюсь назад, давая ему больше места. Но он на мгновенье застывает, смотрит на два шрама, один ровно посередине, другой слева. Я инстинктивно напряглась, думаю, вот сейчас он меня оттолкнёт, увидев это уродство. Но он молчит, гладит их

пальцами. Я снова вздрагиваю, и тут он целует, нет, не шрамы, а рядом, спускаясь до обнаженной и уже такой возбужденной промежности.