Обрыв

– Толя, подожди, дай сказать, – я пыталась отстраниться, заглянуть ему в глаза, сказать, что у меня еще не было мужчины.

– Не время для разговоров, птичка, всё потом, – бормотал что-то невнятное, раздвигая мои ноги.

Хаотичные движения, инстинктивно пытаюсь сдвинуть бедра, но их разводят шире. Пальцы, скользя до предела раскрытой киски, два врываются внутрь.

– Боже, птичка, ты такая узкая, словно девочка.

– Толя, да я…

Дальше ничего не успеваю сказать, пальцы заменяет что-то более крупное, опускаю глаза на то место, член мужа силой врывается в меня, вышибая весь воздух из легких.

Он словно ничего не замечает, двигается с напором, вбиваясь на всю длину. Находит мои губы, целует, насилуя мой рот, так же, как это делает внизу. Мне нечем дышать, пытаюсь кричать, но не выходит, словно рыба, выброшенная на берег, слезы текут потоком.

Толя замирает, отрываясь от меня, наконец, могу вздохнуть, но снова толчки и движение во мне. Считаю про себя, чтоб отстраниться от боли, один, два, три…, на седьмом он выходит, проводит по члену несколько раз, горячие струи спермы вперемешку с моей кровью остаются на животе.

Толя все это время смотрит на меня, но словно не видит, взгляд затуманенный. Опускает глаза на мой живот, разглядывает свою руку, она тоже в крови и сперме.

– Черт, Вероника, я тебя порвал или ты девственница?

– Девственница, – голос хриплый. – Я пыталась тебе сказать, но ты ничего не слышал.

– Вот это, блять, подарок, моя птичка Вероника умеет удивлять.

Ложится на бок, прижимая к себе, зарывается в волосы, вдыхая их запах. Гладит меня по спине, скользит пальцами вдоль позвоночника до ягодиц, поглаживает их.

– Ты же понимаешь, что теперь ты только моя? – голос очень тихий, вкрадчивый. Тянет за волосы, запрокидывает голову, смотрит прямо в глаза, дико, жадно. – Ты понимаешь это, птичка? Я научу тебя всему, ты будешь моей идеальной девочкой. Больно больше не будет, я обещаю.

В ту ночь он больше не трогал меня, ушёл совсем.

Мне бы призадуматься еще тогда, но чёртов инстинкт самосохранения отключился. Его вкрадчивый голос, глаза с диким блеском не подсказали мне ничего.

Дальнейший секс не вызывал во мне ровным счётом ничего. Я так и осталась той рыбой, что была вброшена на берег. Мне было никак. Толя же будто не замечал этого, он реально был одержим мной и моим телом. Подстраивал его под себя, обучал и приручал. Я была его птичкой в золотой клетке, дрессированная канарейка.