Нокаут

— Нет, Лёша, я должна…

Когда он быстро преодолел разделяющее их расстояние и больно вцепился в её плечи, точно клещами, она едва заметно поморщилась.

— Черты лысого ты должна! Поля… Не зли меня. И его не зли. Не будь, мать твою, дурой! Неужели ты не понимаешь… Хотя… Ты реально не понимаешь! Если твой Баранов по тебе до сих пор сохнет, он может тебя поиметь! И что-то мне подсказывает, что ты особо сопротивляться не будешь.

Поля потом и сама не поймет, как это сделала. Для чего…

Она действовала интуитивно.

Подняла руку и ударила Шалова по лицу.

— Я не шлюха, — прошипела она дикой разъяренной кошкой, фактически заставив себя приглушить голос, чтобы не привлекать внимание посторонних. — И я устала оправдываться! Что ты себе позволяешь, Лёша?

Лицо Шалова точно окаменело, лишь глаза предупреждающе прищурились.

А Полина, увидев, как на его щеке появляется отпечаток её пальцев, с запоздалым ужасом поняла, что наделала. Внутри всё оборвалось.

Алексей ничего не ответил на её выпад и рукоприкладство.

Просто развернулся и направился снова в сторону лифта.

Поля испуганно пискнула.

— Лёша…

Её мгновенно всю затрясло.

Как же всё неправильно! Сложно! Непонятно!

И она — дура дурой! Последние мозги отказывать стали!

Никогда никому пощечин не отвешивала, а тут… И кому!!"

"Полина снова действовала интуитивно. Наплевав на то, что привлекают внимание, и что потом, когда они уйдут, ей хорошенько обмоют кости, бросилась следом за Алексеем, благо он ушёл недалеко.

Обежала его и ничего не говоря, попросту впечаталась в его тело.

— Прости…прости меня…

Шалов остановился.

Поля зажумрилась и прижалась к его груди, мысленно молясь о том, чтобы он её не оттолкнул. Что ему мешает это сделать? Да ничего.

В Алексее вмещались противоположности, она это уже заметила. Он мог одновременно быть безмерно нежным и в то же время очень жестким. Говорить, точно хлестать словами. И смотреть так, что душа выворачивалась.

— Лёша, прости…

Он ничего не говорил.

— Полина, если ты ещё раз когда-нибудь на меня поднимешь руку, ты меня больше никогда не увидишь.

Он сказал это так тихо, что она едва расслышала. От тембра его голоса, от хрипотцы, от едва сдерживаемой ярости, мурашки побежали по телу Полины, в горле образовался предательский ком.

— Я…поняла.

Она по-прежнему к нему прижималась, ожидая хоть какой-то реакции помимо его слов.

Её не последовало.