Нокаут

Какого хрена Алексей вчера попросил одеть эти тряпки? Почему отказался от сорочки?

Как чувствовал…

Что не устоит…

А как было бы сейчас здорово — задранная сорочка и лишь шелковые трусики, скрывающие розовую плоть.

Полина же носит шелковые трусики?

Стоило проверить. Определенно.

Расставив руки по обе стороны от её плеч, таким образом контролируя тяжесть собственного тела на её, Алексей подтянул тело выше. И теперь его возбужденный член, что готов был вот-вот порвать к черту боксеры, уперся через них в лоно Полины.

Девушка сильнее выгнулась, подставляя себя… раскрывая…

Алексей не медлил. Прочь сантименты и ненужные сомнения! Поля готова его принять! А последствия… Разберется.

Он накрыл губами девичью грудь, втянув в себя сосок, что сделался камешком-вершинкой, натянул ткань и призывал себя потрогать. Ещё как призывал! Требовал!

Её грудь даже через майку была сладкой. Нереально сладкой. Её хотелось трогать, целовать, лизать. Снова и снова. Раз за разом."

"Полина откликнулась сразу же.

Вцепилась руками в его голову, запустив пальцы в чуть длинноватые белесые лохмы и с силой прижала её к груди, давая понять, что ей нравится, что он с ней делает. Её порывы были такими естественными, такими настоящими, тело под ним — нереально мягким и податливым.

Шалый толкнул бедра вперед. Ещё раз и ещё. Показывая, что не сможет долго сдерживаться, что его рвет на части.

Его и рвало.

Кровь пульсировала в висках, молотом стуча от внутреннего напряжения. Член налился, потяжелел, требовал, чтобы его выпустили… чтобы его впустили.

Туда, где тепло, сладко, тесно. Она же будет тесной?

Одна рука Полины перебралась на его плечи. Прошлась, словно бабочка пролетела, скользнув по коже крылышками. Легко-легко. А Шалого тряхануло так, что он едва не кончил.

Мля, да что с ним?..

К черту вопросы. К черту всё.

И прелюдию туда же.

Он оторвался от груди, чтобы заглянуть в лицо Поли. Дать ей небольшую передышку. И, возможно, услышать: «Перестань. Нет».

Он остановится. Он готов. Он не станет настаивать…

Затуманенный поволокой взгляд Полины едва ли не опрокинул его на лопатки. Она, разрумяненная, смотрела на него с нескрываемым желанием. С ожиданием. Кусала от нетерпения губы и смотрела.

А он, как шизанутый маньяк, впитывал в себя этот взгляд, пил его и не мог насытиться. В нем было всё — молчаливое согласие, нежность, теплота, плескавшаяся о берег страсть.

— Мля, Поля…

Слова сорвались с его губ.