Нокаут

И, черт, девочка, ты не представляешь, в каком я сейчас нахожусь состоянии! Я… Офигеть! Я буду отцом, Поля!

— Почему не понимаю? Как раз очень хорошо понимаю. Потому что я буду мамой, Лёша!

Она сознательно отзеркалила его слова.

А потом улыбнулась. Мягко-мягко, как умеет делать только одна она.

— И я рада, что у нас нет разногласий по этому поводу. Значит, буду рожать.

— Естественно.

Говорит, а у самого горло дерет от переполнивших эмоций. Даже глаза защипало.

Официант подоспел вовремя. Они молчали, пока он расставлял тарелки и приборы.

Когда он отошёл от их столика, Алексей, понимая, что по-другому поступить не может, сказал:

— Полина, я откажусь от боя с Барановым.

Лучше бы не говорил. По крайней мере, не сейчас. Потому что реакция Поли ему не понравилась. Она медленно кивнула и повернула голову к окну. Улыбка медленно сползла с её губ.

ПОЛИНА

— А вы меня когда отпустите домой?

— Если придут хорошие анализы, то после трех. Такой вариант вас устроит, Поля?

— Конечно.

Полина, как и большинство людей, ненавидела больницы.

Запах медикаментов, белые стены, врачи, снующие по важным делам и зачастую приносящие печальные вести.

У неё же был дополнительный повод не любить больницы. Как только она попадала в больничную палату, сразу возвращалась на год назад. В тот день, когда пришла в себя и, с трудом разлепив глаза, на неё обрушилась новая правда жизни. Полина навсегда запомнит персиковые стены той палаты. Почему-то именно они ей снились позже в кошмарных снах. Как сдавливали, поглощали её, пытаясь раздавать.

И последующая череда реабилитационных процедур не добавила любви к клиникам.

После того, как они с Лёшей вернулись к Ангелине Геннадьевне, Поля снова пожаловалась на тянущие боли внизу живота.

— Я предлагаю лечь в стационар на обследование.

Поля напряглась. Естественно, ей не хотелось. Но она понимала, что её боли возникают не просто так.

— Полина?

Она встретилась с выжидающим взглядом Алексея. И снова девушку заполнили противоречивые чувства. Страх, что для него ребенок окажется нежеланным, был первым.

Ну, мало ли… Одно дело, когда мужчина просто говорит, и второе — столкнуться в реальности. Как только она подумала подобное об Алексее, ей сразу стало стыдно. Дура она, Господи, какая же она дура! Шалов всегда держал слово. Не было в нем гнильцы. Не было…

Был её страх, который мешал ей объективно воспринимать мир, и его в частности.

Да ещё сообщение о чертовом бое вывело её из шаткого душевного равновесия.

Это было сродни оплеухе.