Ничего, кроме обольщения

Все еще разъяренная, но признавшая свое бессилие хоть как-то предотвратить их вторжение, она, по крайней мере, прекратила вопить.

— Не будите ее. Она страдает от простуды в течение недели и вряд ли достаточно сильна, чтобы победить болезнь, — прошипела Летиция. Было очевидно, что женщина любила мать, но слишком уж опекала ее. Это было понятно. По мнению дочери, у Софи осталась только она одна. Эта любовь была губительной, она подавляла; заточая мать в душной темноте комнаты, Летиция зашла слишком далеко.

— Мне кажется, свежий воздух скорее пошел бы на пользу больной, — заметил Джеймс.

Летиции их советы были не нужны:

— В это время года слишком холодно, чтобы открывать окно.

— Нет света… — пробормотала с кровати Софи Миллардс.

Летиция, оправдываясь, быстро запричитала:

— Полумрак поможет тебе уснуть, мама, а сон — лучший лекарь.

— Я и так слишком долго спала и слишком много вдыхала дыма от этих свечей. Если сейчас день, дайте мне света. — Она приказала служанке отдернуть шторы. — Хочу посмотреть, кто зашел меня проведать.

Голос старой леди не был похож на предсмертный стон, однако выдавал ее сильную усталость и был охрипшим от сильного кашля. Горничная послушно открыла окно и впустила в комнату свет. Посетители увидели, как бледно лицо Софи. Не может быть, чтобы они успели так вымотать старушку. Если бы Летиции можно было верить, они не стали бы подниматься. Но ярость этой фурии и явно холодный прием заставляли сомневаться во всех ее словах. И потом, чтобы узнать все, что им нужно, много времени не понадобится.

Энтони пришел к тому же заключению и перешел к делу:

— Хотя это было уже довольно давно, леди Софи, но, возможно, вы помните, что я ухаживал за Аделиной до ее отъезда из Англии двадцать с небольшим лет назад.

Старуха, прищурившись, взглянула на Тони, а потом произнесла:

— Ваше лицо трудно забыть, сэр Энтони. Просто невозможно. Так вы, значит, этим занимались?

— Прошу прощения?

— Вы, оказывается, ухаживали за моей дочерью. Остальная часть моего семейства была под впечатлением, что ваши намерения были не столь благородны, что вы просто забавлялись с ней.

Щеки Энтони слегка покраснели. Но поскольку он продолжал считаться отъявленным повесой, его положение не позволяло по достоинству ответить на оскорбление, даже если обвинение в данном случае было далеко от истины. Он просто сказал:

— Я собирался жениться на ней.

К этому времени Джеймсом полностью овладело нетерпение — его просто распирало от любопытства.