Нежность в хрустальных туфельках

— Где одеяло? — спрашиваю шепотом ей в ухо, и она очень вяло, практически беспомощно вскидывает руку в сторону шкафа у противоположной стены.

Аккуратно перекладываю ее с себя, встаю, на ходу подтягиваю штаны. У нее мало вещей — самое необходимое, я бы сказал. Но все аккуратно разложено по полкам. Осматриваю квартиру, чтобы найти подтверждение своим мыслям. Ни книг, ни вещей, которые могли бы принадлежать лично ей.

Ок, подумаю об этом через минуту.

Нахожу подушку и одеяло, устраиваю все это на диване, а когда укрываю Колючку, она на секунду цепляется в мою пальцы сразу двумя ладонями.

Жест доверия, от которого меня распирает жуткая гордость. Это лучше, чем быть «мальчиком». Значит, коварный план по превращению училки в малолетку неплохо работает.

Мне хочется продолжить то, что мы начали. Хочу перевернуть ее на живот, приподнять за задницу и взять сзади. А потом посадить на себя сверху. Сглатываю, внезапно атакованный образами ее маленького тела, насаживающегося на мой член, словно кольца на шест пирамидки.

Поэтому, пусть Колючка поспит. А я выпью кофе, покурю, позвоню матери и разбужу ее таким способом, что она забудет все приличные слова из своего нашпигованного русской литературой лексикона.

Снова осматриваю комнату, пытаясь вспомнить, что Колючка говорила о ноутбуке. Ноута больше нет. Как так? Иду на кухню и еще раз пересматриваю все ящики: ни намека на посуду, которую бы она привезла с собой. Чашки, посуда и даже ложки — практически все с рекламными лейбами производителей. Ни один нормальный человек не пользуется такими вещами дома: обычно, их либо оставляют для незваных гостей, либо используют в качестве рабочей посуды.

Варя не похожа на женщину, которая пьет чай из простой белой чашки с потертой надписью дешевого чая. Я скорее поверю в какую-то милую пузатую кружку, точно в единичном экземпляре.

Возможно, я преувеличиваю и вижу то, чего нет, но все это выглядит так, будто она в самом деле ушла почти с пустыми руками. Меня это не волнует ни капли, если бы мог — стер бы ее бывшего с лица земли просто за сам факт его существования в прошлом моей Колючки, но все это выглядит… странно.

На часах уже половина десятого: я набираю сообщение матери, пишу, что у меня все хорошо, утром я обязательно перезвоню. У меня нет проблем с доверием родителей, потому что мне всегда хватало ума не заявляться домой бухим в доску, всякий наркоманский мед меня тем более не интересует, и в целом моим родителям нее приходилось за меня краснеть.