Судьба по книге перемен

Потом Мане стало очень жалко себя и своего пропавшего выходного – «каникулы Бонифация» как-никак, и вот такая ерунда!..

Потом Волька, который давно уже плёлся у Мани на буксире и ей то и дело приходилось его подтаскивать, взял и лёг. Напрасно Маня уговаривала его встать и продолжить путь. Пёс тряс острыми ушами, тяжело дышал, отводил глаза. Нос, несмотря на дождь, был очень горячим.

Маня постояла над ним, поуговаривала, но из этого ничего не вышло. Волька лежал почти что в луже, и его, и Маню поливал дождь.

Маня взяла его на руки – он был весь сырой и горячий, от него сильно пахло псиной – и понесла.

Чего особенного-то! Восемь килограммов всего. Волька ведь не просто бультерьер, он мини. Мини-бультерьер.

Время от времени она останавливалась передохнуть и перехватить поудобней пса, который сползал. В конце концов пришлось взвалить его на плечо, как куль.

Потом она как-то моментально и безнадёжно устала.

– И чайник сказал утюгу, – пробормотала Маня, – я больше идти не могу…

Волька повернул к ней свинообразную башку, взглянул, виновато фыркнул, отплёвываясь от воды, и лизнул в нос.

На Дворцовом мосту Маня решила, что дальше не пойдёт. Вот тут присядет на бордюр – «поребрик» по-питерски, – положит собаку и станет ждать, когда их заберёт патруль. Как подозрительных личностей.

На Невском, куда они всё же доковыляли, её неожиданно окликнули:

– Марина?!

Тяжело и неровно дыша, Маня оглянулась. Вода капала у неё с носа и подбородка.

– Что? – невежливо выпалила Маня.

Какая-то женщина, смутно знакомая и, главное, абсолютно вопиюще сухая, даже туфельки у неё блестели, вышла из машины, распахнула гигантский зонт и смотрела на Маню во все глаза."

"– Господи, вы так промокли! Пойдёмте, пойдёмте со мной скорее!..

– Куда? – ещё более невежливо рявкнула Маня, но женщина уже открывала тяжёлую высокую дверь с бронзовой резной ручкой.

– Проходите!.. Да проходите же!

В помещении было светло, тепло, сухо, розовый толстый ковёр, посередине круглый стол, а на столе ваза.

Маня сразу же рухнула в кресло и свалила на ковёр Вольку – как тюк. Они оба прерывисто и трудно дышали. С обоих текло и капало.

– Откуда вы такие? – спрашивала женщина, складывая зонт и скидывая летнее пальто. – Девочки, у нас гости! Юля! Вы шли пешком из Кронштадта?

– Из Гельсингфорса, – промямлила Маня, вспомнив тётю Эмилию. – С Елагина острова мы шли, через Приморский проспект. А потом по Каменноостровскому.