Неверный муж (СИ)

Даже если ты не захочешь рассказать.

Люблю тебя. Всегда буду любить. Моя любовь к тебе, как блядь Титаник. Даже на дне. Через годы. Она есть. Отрицать бессмысленно.

Прости. Прости. Прости. Прости.»

Поднимаю глаза на лобовое стекло. Таксист доставил меня до нужного адреса. Расплачиваюсь и выбираюсь из автомобиля, прихватывая свой рюкзак.

На экране телефона жму контакт Керима Мусаева. Услышав его голос, произношу:

- Приветствую. Я уже здесь.

- И тебе здравствуй. Слева на парковке Тойота Королла. Цифры 674.

Глава 28. Матвей.

Медленно прохожу к автомобилю.

В голове бахает только одно – я полный идиот. Бьёт осознание – в душе не чаю, что за человек этот Мусаев. Может, он привёз с собой банду головорезов и собирается сделать свою бывшую супругу безутешной вдовой?!

Хорошо хоть Вике во всем признался.

Страшно умереть, когда не сказаны главные в жизни слова. Люди часто недооценивают их силу, считая, что после признания в любви проступит человеческая слабость.

Мой любимый кинофильм в детстве – ""Брат"" Бодрова.

Недостаточно просто любить. Надо говорить об этом. Потому как само по себе голое чувство ничто, невидимые крылья за спиной вырастают только у того, кому по итогу признаются, что его безоговорочно любят. Будь то женщина, ребенок или друг... Неважно.

На удивление в машине оказывается один Мусаев.

Закидываю рюкзак назад и усаживаюсь рядом с парнем.

Сразу протягиваю открытую ладонь.

Молчит.

Смотрит и молчит, руку не пожимает. Окей, отшатываюсь и толкаю речь:

- Обмениваться рукопожатием у меня тоже никакого желания нет. Варианта у нас сейчас два. Первый – ты рассказываешь, где Ева, мы едем по адресу, и я её забираю. Второй – я сообщаю в полицию о похищении супруги, - наблюдаю, как дергается кадык у джигита. – Указываю в заявлении твои контакты и дальше е*ись с этой канителью сам.

- Ну у меня прям коленки затряслись, - надменно басит собеседник. – У меня есть связи.

- Аналогично, - киваю."

"По большей части, конечно, блеф. Но, на крайний случай, можно будет привлечь отца. Из-за судов наши отношения натянуты, но не настолько, чтобы отвернуться друг от друга в беде.

- Ева моя, - рычит Мусаев, стискивая руль до побелевших костяшек.

И опять приходится говорить себе правду.