Неразрезанные страницы

 – Хороша хозяйка! У нее такой гость, а она даже кофе предложить не может! Послушайте, где вы там? Лариса! Распорядитесь насчет кофе!

– Хорошо, – отозвалась Лариса, сморкаясь в бант.

– Мне ничего не нужно, – быстро сказал Алекс. – А Сергей сам был за рулем в тот день, когда его… убили?

Даша пожала плечами:

– Да я не знаю. Он же в Москве ночевал. Ну, может, сам. А может, и не сам. Он такой демократ! Когда с водителем, когда без водителя! Если мамашу полоумную в больницу тащить, тогда водитель ее тащил, а он сам за руль садился! Ну, он со странностями такой! – Даша поводила рукой у Алекса перед носом, объясняя, каким странным был Сергей Балашов.

– У него одна машина?

Даша достала из вазы огромное красное яблоко, надкусила и показала на пальцах – две.

– Где сейчас эти машины?

Даша пожала плечами. Она вкусно жевала яблоко, двигался очаровательный рот, улыбались ямочки.

Алекс поднялся. Даша полюбовалась яблоком, снова откусила и перевела взгляд на него.

– Я был очень рад нашему знакомству, – выговорил он, запнувшись. – Надеюсь, мы еще увидимся.

Она вдруг вся потянулась к нему и шепнула лукаво:

– Не уезжайте! Не бросайте меня с этими полоумными бабками! Я их боюсь. Они все время рыдают.

Алекс отступил на шаг.

Маня Поливанова наблюдала издалека, и помощи от нее ждать не приходилось.

– И все же я должен ехать.

Тогда Даша вскочила, очень высокая, длинная, стройная, чудо какая прекрасная.

– Ну, конечно, – сказала она. – Спасибо, что заехали поддержать. Если соскучитесь, я вам разрешаю мне позвонить.

– Спасибо, – поблагодарил Алекс.

Она еще откусила от яблока, улыбнулась и приказала:

– Лариса, проводите гостя!

А потом будто взлетела, в воздухе мелькнули ее совершенные босые ноги, прошлепали по хрустальным ступеням, и все стихло.

Алекс перевел дыхание и вытер влажный лоб. Оказывается, все это время он пытался дышать как можно тише.

– Сука, – почти беззвучно выговорила Лариса из угла. – Дрянь.

Алекс оглянулся и подошел.

Маня старалась на него не смотреть, шарила глазами по сторонам, словно он в ее присутствии сделал что-то стыдное.

Ему непременно нужно было рассердиться, и он моментально рассердился – на Маню.

– Ты можешь уезжать, – сказал он ей таким тоном, что она перестала коситься и уставилась прямо на него в изумлении. – А я должен задать Ларисе вопросы.