Солнце полуночи

Я смотрел на дорогу, мысленно рыча от безнадежности, мое горло жгло привычной болью.

- Так он был прав? – спросила она так буднично, будто интересовалась прогнозом погоды, - Вы не охотитесь на людей?

- У Квильетов хорошая память.

Она кивнула сама себе, глубоко задумавшись.

- Только не стоит обольщаться, - быстро сказал я, - они правы, что стараются держаться от нас подальше. Мы по-прежнему опасны.

- Я не понимаю.

Действительно не понимает. Как бы ей объяснить это?

- Мы стараемся, - сказал я, - Обычно, у нас получается.

Но иногда и мы ошибаемся. Как, например, я сейчас, позволяя себе находиться с тобой наедине.

Ее запах наполнял машину. Я почти привык к нему, практически игнорировал его, но невозможно было отрицать, что мое тело все еще тянется к ней с совершенно недопустимыми намерениями. Мой рот был полон яда.

- Это ошибка? – надломленным голосом спросила она. Эта интонация в ее голосе обезоружила меня. Она хотела быть со мной – не смотря ни на что, она хотела быть со мной.

Надежда вспыхнула опять, я тут же погасил ее."

"- Да, и очень опасная, - честно ответил я, желая, чтобы каким-нибудь образом эта правда перестала иметь значение.

Она замолчала. Я слышал, что ее дыхание изменилось, оно участилось, но не от страха.

- Расскажи еще что-нибудь, - внезапно попросила она, в ее голосе слышалась мука.

Я внимательно посмотрел на нее.

Ей было больно. Как я допустил это?

- Что ты хочешь знать? – спросил я, думая, как уберечь ее от боли. Ей не должно быть больно.

Я не мог позволить, чтобы ей было больно.

- Почему вы охотитесь на животных, а не на людей? – спросила она все с той же мучительной тоской в голосе.

Разве ответ не очевиден? Или, возможно,  это тоже не имеет для нее значения.

- Не хочу быть монстром, - пробормотал я.

- Но животных недостаточно?

Я искал подходящее сравнение для объяснений, - Я, конечно, не могу говорить с абсолютной уверенностью, но, наверно, это похоже на замену мяса на тофу и соевое молоко.

Мы в шутку называем себя вегетарианцами. Это не полостью удовлетворяет голод, или в нашем случае — жажду, но этого достаточно, чтобы мы могли устоять перед соблазном. В большинстве случаев, - мой голос стал тише. Я стыдился, того, что подвергал ее такой опасности, что продолжаю подвергать, - Иногда сдерживаться особенно сложно.

- И сейчас сложно?

Я вздохнул. Конечно, она задала именно тот вопрос, на который я не хотел отвечать.

- Да, - признал я.