(не)желанный брак, или Космический приют для хищных растений

— Слушай, плюгавый, — тем временем рычал мой медведь, — а доказательства есть, что я взорвал? Не забывай, я всего лишь повар.

— А мне не нужны никакие доказательства, зэк. У тебя три дня, чтобы написать отказную от земли и убраться подальше.

— Слушай, мужик, а ты не слишком много на себя берёшь?! Я же могу не только в магазин сходить, а вообще по городу прошвырнуться или по участку твоему. Я у тебя в администрации был? Нет. А она взлетела. Так и домой к тебе могу не прийти. Но в отличие от тебя я об купол мараться не стану.

— Ты один, каторжник, — вопил рыхломордый.

Кажется, он действительно не понимал, что не местное божество вовсе. Или на попятную ему уже никак. Слишком много сотворил и плясать ему теперь на углях до последнего, пока на задницу не свалится и не припечёт филей.

— Ты всё никак не поймёшь, да? — Калеб усмехнулся. — Не к тем ты рыпнулся, муд***...

А дальше разговор пошёл в таких тонах, что я невольно втянула голову в плечи, оглушённая потоком брани.

— Три дня ... — рявкнул он с того берега. — Или сдохните все!

В ответ молчавший всё время мистер Петер вскинул бластер... Один

выстрел. Пожёвывающий рядом с градоначальником соломинку Камиль замер статуей. По палочке к его губам резво полз огонёк.

— Через три дня если появитесь, — вкрадчиво прокричал подполковник, — перестреляю как кроликов.

— Завхоз, мнящий из себя спецназовца, — ухмыльнулся рыхломордый и выдернул изо рта сына пылающую соломинку.

Развернув вездеходы, они укатили.

— Думаю, нужно звонить своим. Ой, как не хочется светиться здесь, оставляя гору трупов, — зло усмехнулся мистер Петер. — И кто я, он так и не пробил. Дурак. Но у нас козырь...

Засыпая в холодной постели, до последнего вслушивалась в разговоры мужчин на кухне.

Это вгоняло в уныние.

Совсем не так должна была начаться моя семейная жизнь.

А теперь у нас три дня.!

Да, меня пугала ситуация.

Написать отказную на участок?! За дураков они нас держат. Сомнений в этом не осталось.

Даже миссис Ненси сразу смекнула, что это словно черкнуть стикером под своим смертным приговором.