Нас больше нет

 — Я, ты и отец. Я — в своей наивности и нездоровой любви к тебе. Ты — в том, что играл на моих чувствах, потакая приказам отцу. Папа же… у него не было права распоряжаться чужими жизнями. Я больше не хочу поднимать эту тему, Давид. Ворошить прошлое — не самое приятное занятие, — раздражаюсь я. — Я не для этого училась жить заново.

— Хорошо, — говорит тихо он, разжимая пальцы.

Его кадык дергается. Давид смотрит на меня выжидающе, но мне добавить нечего.

Я, пользуясь случаем, выдергиваю свою руку из захвата. Воздух между нами накаляется.

В маленькой комнатке с ободранными в некоторых местах обоями стало душно. Я чувствую, как капелька пота спускается по ложбинке между моих грудей.

Я начинаю дрожать. Хочу, чтобы он поскорее ушел и в то же время остался.

— Ты красивая, Лер. Идеальная.

Его слова льстят. Это то, что влюбленная Лера мечтала услышать три года назад. А сейчас я реагирую лишь кратковременным скачком пульса и распахнутыми от удивления глазами.

— Хочу, чтобы ты была счастлива. И в безопасности. А еще подо мной. Вот прямо сейчас.

Низкий вибрирующий голос прошелся по натянутым нервам, царапнул душу. Озвучил то, о чем я даже думать никогда не посмела бы.

— Это весьма смелое заявление, — судорожно вздохнув, нахожусь что ответить я.

— Я думал о том, что сказал тебе тогда. Каждый день. И безумно сожалею, что сорвался.

Его слова звучат искренне. Вот только он прав был, когда говорил, что прошлого не изменишь.

Его ладонь вновь накрывает мой обнаженный живот, ведет вверх. Я наблюдаю за его рукой словно в трансе, затаив дыхание.

Сантиметр за сантиметром он задирает вверх мою и без того короткую футболку. После того как мои ноги остались изуродованы и я отказалась от платьев, я компенсировала неполноценность своего гардероба короткими топами и кофточками с открытой спиной. Мне казалось это стильным и смелым. До этого момента. Потому что это, оказывается, еще и безумно вызывающе.

Болезненно-чувственные соски после недавнего возбуждения заныли, ткань футболки начала раздражать, а звуки вокруг исчезли.

— Что ты делаешь? — выдавливаю из себя, когда Давид большим пальцем провел у основания груди. Поглаживая, дразня и как бы не решаясь перейти ту грань, за которой находится пропасть между нами.

— Наслаждаюсь, — так же тихо и хрипло отвечает Давид.

Я скольжу взглядом по его телу и задерживаюсь в районе паха.