Нас больше нет

— И тем не менее скучно никогда не было, — произношу я, вспоминая свое детство.

— Не было, — задумчиво кивает Давид и раскладывает рыбацкие снасти и удочки. — Если повезет, на ужин у нас будет щука.

— А если не повезет? — хмыкаю я.

— Остатки обеда, — смеется он.

Дальше Давид увлеченно закидывает удочки в воду. Водит туда-сюда, приманивая свою щуку. Я верчусь рядом, выдерживая между нами дистанцию. Сажусь в траву недалеко от берега в тени старого ореха, достаю наушники и погружаюсь в свои мысли.

Тихо так вокруг.

И безлюдно. И совсем все по-другому ощущается. Даже Леонов уже не так раздражает своим присутствием. Словно замерло время, замерла моя ненависть к нему. Я будто в вакууме сейчас нахожусь. Лишь ностальгия накатывает, грусть гложет, по былым временам скучаю безумно.

Не знаю, сколько мы проводим у реки, но я, кажется, успела даже задремать. Просыпаюсь оттого, что Давид легко прикасается к моему плечу, пытаясь меня разбудить."

"Я сонно смотрю на него. Его лицо слишком близко к моему.

Он на корточках рядом сидит, смотрит так пристально, неотрывно. Словно ласкает взглядом, отчего щекотно стало.

— Поймал свою щуку? — сдавленно и тихо спрашиваю его. Подниматься с травы не спешу. Так и лежу на траве.

— Угу. Но маленькую совсем. Отпустил обратно, пусть подрастет, потом снова поймаю, — хриплым голосом отвечает он.

Леонов говорит о рыбе, но мне отчего-то кажется, что его слова с двойным смыслом сейчас прозвучали.

Между нами натянулось напряжение. Давид руки в кулаки сжал, словно сильно недоволен чем-то.

Но его лицо выражает лишь спокойствие. Я тоже стискиваю пальцы в кулаки. Чтоб к нему не потянуться. Еще в себя из сна не пришла и думаю о всяких глупостях.

— Идем, стемнело уже почти.

Давид поднимается, нависая надо мной. Подает мне руку, но я игнорирую ее. Знаю, что стоит принять помощь, как прошибет током в тех местах, где наша кожа соприкоснулась. Ненавижу эту свою реакцию тела на него.

Солнце и в самом деле уже село, и его не видно за горизонтом.

Начало смеркаться. А еще я обнаружила, что меня искусали комары. Все тело чешется.

— Черт, — выругалась я, в который раз шкрябая ногтями по плечу.

— В доме где-то спрей должен быть. В крайнем случае медом тебя обмажем.

— Мне завтра на благотворительный вечер переться, придется не только ноги, но и руки закрывать. Кажется, на мне ни одного живого места не осталось, — бурчу я, из последних сил сдерживаясь, чтобы не начать снова чесаться.