Нас больше нет

— Так это по твоему приказу меня затолкали в машину? — прищурившись, смотрю на него. Наружу проступает негодование.

— Я просил их быть с тобой максимально нежными.

— Ну спасибо! — фыркаю я. — Ты и нежность, Леонов, несопоставимые вещи. Я, кстати, еще не сполоснула рот после твоего мерзкого поцелуя. — ,Подношу ладонь к губам и тру их.

Давид напрягается, вытягивается по струнке, сжимает руки в кулаки. В глазах неодобрение.

— Где ванная комната, ты знаешь, — цедит он.

Я перевожу взгляд на белую дверь, но идти туда не спешу.

— И все же, как ты оказался в подчинении моего отца? — Сскрещиваю руки на груди, смотрю на него с вызовом.

— Обстоятельства, — склоняет голову набок он и щурится.

Тянется в карман джинсов за пачкой сигарет, но сразу же возвращает ее на место, поняв, что курить в доме не стоит. На лице ни одной эмоции, сплошное равнодушие. Но это его желание затянуться дымом выдает его без слов. Он нервничает. Неужели ему важно то, как я восприму новость о его новом назначении?

— Обстоятельства? Серьезно? Тебя снова шантажировали? Если так, то пожалуйся на папочку, кто-то точно сможет помочь, — с насмешкой говорю я.

— Тебе не идет роль стервы, — качает он головой.

— А тебе — шавки отца. Хотя погоди, ты перед этим уже упражнялся действовать по его команде, — не могу удержаться и язвлю я.

— Лера, — угрожающе рычит он.

— А что такого я сказала? — кошу под дурочку, пожимая плечами.

Когда я рядом с ним, то не могу контролировать себя. Сдержанная и вежливая Лера превращается в настоящую избалованную девочку с острым языком.

"Повисает пауза. Мы с Давидом все еще находимся на максимальном расстоянии друг от друга.

— Я ушел со службы и открыл свою охранную компанию. Твой отец предложил мне хорошую работу. Дело касалось и твоей безопасности тоже, поэтому я не отказал ему, — поясняет Давид.

— Давно? Давно ты на него работаешь? — задержав дыхание, спрашиваю я.

— Еще до того, как ты переехала в Лондон.

— Класс, — присвистываю я, а сама отворачиваюсь, потому что не хочу, чтобы он видел мое лицо, на котором отображаются все эмоции.

Молчание.

— Да или нет, Давид? — срываюсь я, резко разворачиваясь на пятках.

— Да. — Его челюсть крепко сжата, он выравнивает спину, смотрит на меня прямо. С вызовом в некогда любимых глазах. — Мне было важно знать, что ты в порядке и в безопасности. И, работая на твоего отца, я мог лично за этим проследить.

Глава 10.