Нас больше нет

— Беги, Лера, пока отпускаю, — хрипло произносит он, а в глазах одна темнота. — Беги и помни, ко мне всегда можешь обратиться за помощью. И не только за ею. Давиду привет передавай.

И я выскакиваю из кабинета, словно ошпаренная. Бегу не разбирая дороги, чудом нахожу лифт. То и дело пальцами к губам прикасаюсь, не понимая что со мной. Почему я ледышка? Почему неспособна чувствовать хоть что-то, так же с жаром отвечать?"

"А потом торможу. Усмехаюсь. Горько так. Только Давиду мое тело отзывается. Только из-за него пульс ускоряется.

Я беру себя в руки, жму на кнопку вызова лифта. Сотрудники фирмы искоса поглядывают на меня и я их понимаю — выгляжу я немного безумно.

Спускаюсь вниз, а сердце о ребра бьется-бьется. Взгляд на парковке одну машину из всех выделяет. Рядом мужчина, стоит прислонившись к капоту, нервно курит, делая затяжку одну за другой.

Иду, спотыкаясь, почти лечу. Внутри настоящий ураган поднимается, крупная дрожь пробирает тело, несмотря на то, что на улице тепло. Вижу его и обо всем забываю. Перед глазами картинки нашего прошлого. Как впервые его увидела, как в Мадриде на выставке были, потом баня эта дурацкая, когда у стенки зажал и ушел. Вспомнился секс в машине и как я змой под лед провалилась, а он следом прыгнул, когда остальные стояли и ничего не делали.

Можно много говорить о любви, но иногда поступки звучат громче, чем самые красивые слова на свете. Хотя и слова тоже нужны. Чтобы увернности друг другу придавать, чтобы избежать недомолвок и недопониманий.

Я останавливаюсь перед Давидом, взгляд поднимаю. Он, кажется, не ждал что так быстро вернусь. Бровь его вверх взлетает, сигарету до рта не доносит, потому что я делаю последний разделяющий нас шаг и сама к его губам тянусь.

Давида явно обескураживает мое поведение, но губы раскрывает, на встречу подается давая мне возможность углубить поцелуй. Сам не спешит действовать, инициативу мне отдает. А я надышаться этим мгновением не могу. Прижимаюсь ближе и ближе, отчаяние в каждом вдохе и выдохе, в каждом движении и касании.

— Пообещай что не сделаешь мне больно, Давид. Я ведь умру. Умру, понимаешь? — с надрывом, со слезами на глазах.